[12.09.82] - Tom Marvolo Riddle [24.о2.2017]
[15.09.82] - Amaryllis Sayre [24.о2.2017]
[23.09.82] - Bellatrix Lestrange [27.о2.2017] (посл. пост)
[29.09.82] - Beatris Todorova [24.о2.2017] (посл. пост)
[11.10.82] - Dracula Vieru [24.о2.2017]
[3.10.1982] - Ellins Longbottom [24.о2.2017]
[13.10.1982] - Beatrice Small [24.о2.2017]
[3.10.1982] КАРАНТИНУ ....БЫТЬ?.. [НАБОР ММ АНГЛИИ]
[11.10.1982] СПОКОЙНОЙ НОЧИ, ГОСПОЖА ТОДОРОВА. [НАБОР ММ БОЛГАРИИ, ПМ]
[13.10.1982] ДАВАЙ СЫГРАЕМ В ИГРУ. [НАБОР ОФ и ПС]
00949
04350
00295
00820

Не бойтесь... администрации, котики. Администрация вас любит. [Роман]
Знаешь, говорить девушке, что ей что-то не идет, опасно – может очень плохо закончиться

Прорыв недели
Tom Marvolo Riddle

Активист недели
Benedict Yaxley

Лучший эпизод
This is not a dress
Лучший игровой тандем
Asen Kostadinov & Jordan Ognev
Лучший пост
Remus Lupin,
Торжественно клянусь...
Нет в жизни места случайностям. Ничего не происходит просто так. Люди, книги, встречи, испытания и успехи – всё это появляется в нашей жизни тогда, когда необходимо. Появляются, чтобы вложить в наши головы определенные мысли, а в душах посеять зерна будущих перемен.
“20.10.82. Англия скорбит. 20 октября 1982-го года, от драконьей чумы скончалась Миллисент Бегнольд - Министр Магии. В стране объявлен траур, и Министерство готовится к досрочным выборам на пост Министра.”
18.10.82. Парад Мира на саммите Международной Конфедерации Магов получил свое новое название "Парад смерти". Сотни магов пали жертвой террора темных волшебников. 18.10.1982. стало днем траура всего мира, в каждой стране оплакивают погибших, тех, кто никогда не вернется домой, тех, кто погиб во имя "мира". Метка Пожирателей Смерти и Последователей Геллерта Гриндевальда, стали новыми символами нашего мира.
Ради общего блага”.
АДМИНИСТРАЦИЯ ФОРУМА

ROMAIN
РОМЕЙН ВАГНЕР
она же Рома Вагинян - хозяйка шашлычных и соляриев. Главный администратор, дизайнер и мать форума.
icq - 389-181-471 : skype - shur.ik.
. BART
БАРТЕМИУС ВАГНЕР
он же джигит. В админку попал через постель и за красивые глазки. Любит тещу, жену и борщ. Суровый "батька" форума.
. STEPH
СТЕФАН ВАГНЕР
прекрасная блондинка и домовой эльф семьи Вагнер. Занимается орг вопросами и сразу ВСЕМ. Знает 100500 способов убийств ракеткой.

MATVEY
МАТВЕЙ ДРАГАНОВ
местная Белль форума, обожает немцев, Люмьеров и убивать людей. Грозный и жестокий (это на вид он такой милый, на самом деле нет).
. AMA
АМАРИЛЛИС СЕЙР
охотница за артефактами и неприятностями. Орг темы и пинание игроков - ее конек. Вы еще не получили аваду за просроченный пост? Тогда Ама идет к вам.
. FRY
ФРИДОЛИН ЗАБИНИ
главный зельевар форума, отвечает за прием игроков и очень строгую проверку анкет. Форумный Гендальф с криком "ты не пройдешь" стоит на страже логики и адекватности.
.

Don't Fear the Reaper

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Don't Fear the Reaper » Паб "Белая виверна" » This is not a dress. It's the standard Dreadlord uniform.


This is not a dress. It's the standard Dreadlord uniform.

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

This is not a dress. It's the standard Dreadlord uniform.
Ленинград – Маленькое, Злое Сердце

--

Amelia Bones, Morgana Carrow

10 сентября 1982; somewhere

висит на сцене в первом акте
бензопила ведро и ёж
заинтригован станиславский
боится выйти в туалет ©

+1

2

Вы просили дождь — я дал вам дождь!© Лукашенко
Ты просила пост — я дала тебе пост!© Я.

Пока Фредерик довольно вежливо со своей стороны делает вид, будто бы он на самом деле увлечён рассуждениями Гризельды Марчбэнкс о крайне напряжённой ситуации в Кабуле, Моргана гоняет зубочисткой оливку в бокале из-под выпитого уже минут как пять вермута. Краем уха она, конечно, слышит обрывочные фразы, вроде “мирной и спокойной страной Афганистан не был никогда”, “от “Красного тюльпана” кровь замёрзла бы в жилах даже у видавших виды эсэсовцев” и “советские спецслужбы отравили Хафузиллу Амина”, но общий поток сказанного проплывает мимо, никак не задевая и не зацепляя её внимание. Взгляд Кэрроу неспешно исследует голословное море, сотканное из тел министерских служащих и раскинувшееся волнистой толпой по громадному залу. Голословное море обрыдлых до одури личностей – иждивенцев и паразитов, чьё благополучие зависит исключительно от интенсивности полирования языком задницы министра и петушиного восхваления его якобы великолепия в свете вспышек журналистских фотоаппаратов. Существуют также и люди из подвида Гризельды Марчбэнкс и Тибериуса Огдена – действительно власть имущих, а посему относящихся ко всем перетасовкам в Министерстве с убийственным спокойствием. Ведь они-то знают: халиф всего-лишь на час, уже через полтора трон займёт совершенно другой придурок, которого они сами же и усадят на положенное место. А раз так, то почему бы не поговорить о ситуации в далёком Кабуле или, например, об организации благотворительного вечера со сбором средств для пострадавших от ударов войны с привлечением прессы? И такие, как Фредерик, даже изобразят любезный интерес – тоже невероятно забавный в плане изучения типаж, который Юсефин именовала прозаично “морскими губками”: хоть и говно по сути, но каким-то образом умудряется не всплывать, потому что впитывает необходимое исключительно ему одному. Насчёт говна, конечно, обидно; но по всем остальным пунктам миссис Кэрроу, в общем-то, абсолютно солидарна в суждениях со своей сестрой касаемо поведения мистера Кэрроу в обществе.

(Но мы заметим на полях: о том, что Фредерик Кэрроу – говно, способное принять совершенно любую форму в зависимости от ситуаций и абстоятельств, она знала с того дня, как их представили друг другу; но женское сердце – воистину непостижимая загадка, а потому мы не даже не станем пытаться понять, как конкретно в куче обнаружилась та самая великолепная жемчужина, ради которой Моргана была готова вновь и вновь вляпываться в собственного мужа.)

Оливка пробегает очередной круг в бокале, когда Кэрроу примечает Корнелиуса Фаджа. К губе у него прилипла макаронина, и никто из тех, с кем он перебрасывался репликами, не заикался ему об этом.
- Почему никто не скажет ему о макаронине? Он так и будет с ней ходить? – Ну с кем, как не с мужем, следует поделиться наблюдением?
- Послушай, если тебя это так тревожит, я вполне могу подойти к нему, подцепить пальцем макаронину и отклеить от его рта. Мне совершенно не сложно. Главное, чтобы ты чувствовала себя спокойно, – отзывается Фредерик, а затем заботливо отбирает у жены пустой бокал, чтобы выудить из него оливку и наконец-то съесть её. 

(Мы снова сделаем маленькое замечание: иногда голову Морганы посещали мысли о разводе, но потом она вспоминала о том, как Фредерик подъедал оливки из её бокалов. Вроде бы, сущая мелочь, но как же теперь сложно представить без неё свою жизнь. Вы понимаете? Эта чёртова оливка являлась чуть ли не символом их брака.)

Она слишком поздно замечает, кого конкретно мадам Марчбэнкс желает представить их “благожелательно настроенной чете”. Рука Фредерика надёжно покоится на талии супруги, пути отступления перекрыты, и всё, что ей остаётся, - подвесить дежурную улыбку и подчёркнуто вежливо поведать:
- Благодарю. Однако, вы не поверите, мы уже представлены с мисс Боунс друг другу. – И как в первый раз, Амелия Боунс больше смахивает на хмурого выхухоля, а не на человека женского пола.
- И как же приключилось ваше знакомство? – Внезапно проявляет существенный интерес мадам Марчбэнкс.

(Ещё минутой ранее мы смогли бы сообщить: вот она, вот та самая неудобная ситуация! И, вроде бы, Моргана Кэрроу должна чувствовать себя крайне неловко, сообщая громогласно о том, что Амелия Боунс лично несколько раз вела допросы её скромной персоны; но стоило лишь единожды встретиться взглядом с белобрысой сучкой, как в маленькое шведское сердце вдруг постучался ласковый гость под названием “злорадство” (бонусом: благодаря каблукам, отменно презираемым Боунс, Моргана выигрывала добрых пятнадцать сантиметров и взирала на оппонента сверху вниз, т.е. была в прямом смысле “на высоте”). Ранее мы рассуждали о том, какое непроходимое говно Фредерик и искренне удивлялись, как же так в своё время Моргана сумела его полюбить. Сейчас мы дадим вам ключ к разгадке: а вам не кажется удивительным факт того, что чета Кэрроу сумела выйти сухой из череды встреч с представителями Аврората и сегодня как ни в чём не бывало поедают оливки из бокалов друг у друга и обсуждают макаронины на губах у высокопоставленных чиновников? Может быть, это не Моргана поэтично разглядела жемчужину, но Фредерик узрел такое же говно, как и он сам, и прозорливо понял: вместе с этой женщиной он готов стать кучей, к которой ничто не прилипнет?)

Однажды Амелия Боунс в порыве ярости воскликнула: “иди-ка ты нахер, Кэрроу!” Вы думаете, Кэрроу растерялась и потерялась в траектории заданного направления? Психичная Боунс лишь подтолкнула её, точно слепого котёнка, к давно зреющему уравнению, где друзья, любовники и даже дети (вспомним, как пример, Алекто) – всё это временные переменные, Фредерик же неизменно оставался константой почти четверть века и явно не собирался вносить коррективы в привычную раскадровку бытия. Хотя, кто знает, может, и в его голову не единожды заплывали мысли о разводе, а затем возникал вопрос, ставящий в тупик, - для кого же тогда выходить на поиски бокала, из которого затем он выловит оливку? Импровизация всегда идёт экспромтом, ситуация же с вышедшим на тропу войны за выпивкой Фредериком и отлучившейся подымить в неположенном месте Морганой – стабильность. И она заранее знала, как конкретно станут развиваться события после её возвращения.

(Он скажет ей: “мы можем вообще уйти отсюда и посидеть где-нибудь ещё”, а она покладисто пожмёт плечами, мол, почему бы и нет.)

Вообще-то Моргана предпочитала трубки. И сейчас бы она, удобно примостившаяся у фальшивого окна на лестничной площадке (чётко под табличкой с надписью “no smoking”), тихо и мирно забивала табаком с ванильным запашком аккуратную трубочку из вишнёвого дерева, если бы не одно “но”…

(Рассказываем. Два дня тому назад миссис Кэрроу зачем-то поддалась неясному, но вполне материнскому желанию зайти в комнату сына и устроить ревизию сложенной кучками по стульям одежды. Вынюхивание и детальное рассматривание шмотья, ясное дело, оказалось полнейшей фикцией, ибо миссис Кэрроу заранее заходила в комнату с чёткой идеей “всё в стирку, а что не в стирку – сжечь”. А потом ей на глаза попалась мантия, и внутренний голос сообщил ей: “тебе жизненно необходимо потрясти её прямо перед Амикусом, чтоб всё говно из карманов посыпалось на пол, тряси давай энергичнее, там наверняка что-то спрятано”… И вот, спустя пять ножей, восемь пустых бутылок, две резиновые куклы, одного трупа какой-то размалёванной шлюхи, пингвина, трёх пачек початых жевачек, пятнадцать порножурналов, розовой уточки для ванной, недоеденного сендвича, фальшивого паспорта на имя “Луиса Хесуса Карлоса Россо”, килограммовый пакет с кокаином, маску Пожирателя Смерти, десять носовых платков и вдрызг пьяного нелегального мигранта из Молдавии из карманов мантии выпало ЭТО, вызвавшее шок и потрясение до глубины души. Портсигар с самокрутками. Она всегда подозревала, что он что-то от неё скрывает – и вот тому подтверждение. Её сын гробит своё здоровье курением… Такого она от него не ожидала! Понятное дело, самокрутки, а вместе с ними и кисет, и папиросная бумага были тут же конфискованы в особый фонд, вещи из которого ликвидировались самой же Морганой в целях спасения сына от пагубных для его организма привычек.

... процесс формирования самокрутки как личности – вещь, конечно, не из лёгких: требует сноровки и терпения, но всё однажды приходит с опытом. Щедрая щепотка табака в бумагу, аккуратно скручиваешь, кончиком языка облизываешь край, вертишь в пальцах, затем торжественно достаёшь мундштук, который Аморетт Руквуд после чёткой наводки на обыск обнаружила в кармане брюк своей дочери и подарила в рамках обмена опытом в ликвидации Моргане, пихаешь в него своё творение и вперёд… Впрочем, всё тогда получилось слишком хорошо, не замечаете? Как будто сам Один с небес звёздами выложил “молодца”. Обязательно должно произойти нечто портящее безмятежность первой затяжки после длительного воздержания от табака. Например, появление Боунс именно в тот самый момент, когда Моргана решила прикурить от палочки. Вы думаете, Моргану оставило появление, в общем-то, блюстителя порядка? Ага, сейчас прямо, волосы назад. Она сюда раньше пришла, так что пускай Боунс отсюда выматывается и ищет себе другое окно. Делая вид, как будто никакой Боунс и не видать, Кэрроу хладнокровно всё-таки подносит палочку к краю самокрутки. Скулы становятся ещё чётче и острее, когда она делает глубокий затяг табачного дыма внутрь лёгких.

(Помните, мы ранее обмолвились, будто бы Амелия Сьюзен Боунс взяла грех на душу и послала Моргану Кэрроу, а Моргана Кэрроу взяла и пошла? А хотите теперь узнать, к каким выводам пришла Моргана Кэрроу об Амелии Боунс, когда достигла места икс, и буддистские монахи церемониально поклонились ей возле громадной нефритовой статуи МПХ, тем самым дав знать, что она на месте? Даже если не очень хотите, всё равно расскажем. Во-первых, как и всякая нормальная женщина, посланная в степи, ей сразу стал понятен диагноз: комплексы. Во-вторых, Боунс не умеет отпускать и не умеет расставлять принципиально важные точки во взаимоотношениях с людьми: она переваривает по миллиардному кругу все свои обидки от бывших, а затем вымещает агрессию на других. В-третьих, она, может, и светило оперативных групп Аврората, да только в жизни - идиотка, каких не сыскать. Вот сейчас мы наблюдаем какие-то разодранные костяшки на "здоровой" руке - это показатель взрослого человека или подростка? Возьми этот сраный бадьян, который только что швырнули в твою сторону, и приведи себя в приличный вид, for fucks sake, или тебя польют им лично, а потом ещё и бычок в глаз затолкают, будешь как Грюм, потому что только некультурная тварь смеет посылать леди на фаллический символ.)

Отредактировано Morgana Carrow (18.12.16 08:00:17)

+4

3

Гризельда - воплощенный такт, и это был сарказм. Она, в своей привычной манере, подхватывает Боунс под руку и мило щебеча о важных знакомствах, подводит к чете Кэрроу. На Моргану Амелия смотрит исподлобья, мрачно, словно чужая, хотя чужие так все-таки не смотрят. Амелия смотрит так, словно разрывается между желанием закричать "Прочь" и обнять. Её просто до дрожи злит самодовольное выражение лица Фредерика Кэрроу, ему так и хочется заехать по лицу чем-нибудь потяжелее. Например, неродной рукой. Но Амелия держит себя в руках. Моргана кажется выше, стоя на каблуках и выигрывая преимущество в росте, а Марчбэнкс продолжает допытываться о том как случилось знакомство... Да никак. Соцопрос проводила,  с применением грубой физической силы. Соцопрос закончился любопытным результатом, после которого Моргана Кэрроу стала кем-то большим, чем очередной подозреваемой. При всем этом Амелия постоянно ловила себя на мысли, а не пытается ли она за счет этой женщины заменить Риту? Но в который раз, ловя то взгляд, то улыбку, то брошенную фразу, понимала, что нет, это совсем не так и у языкастой блондинки  и аристократки Морганы нет ничего общего. Что радовало и пугало одновременно. Пугало, потому что к переменам Эмс относилась кошмарно. Не знала что делать, терялась в самых простых ситуациях. И вот сейчас светская леди на каблуках, с шикарной прической, в парадной мантии и Амелия, чьим единственным украшением можно считать тщательно заплетенную и уложенную копну светлых, чуть вьющихся волос. Строгая, хоть и парадная мантия под горло, не открывающая вообще ничего, чью парадность условно обозначал черный бархат и тонкие серебристые узоры в районе рукава.
    - Гризельда, знаете, это немного не те обстоятельства о которых стоит говорит на приеме... - С нажимом произносит Боунс, намекая на свою работу и всем известные обстоятельства связанные с войной. Но Зельда вроде как не первый раз имеет дело с авроратом, к тому же заседала в Визенгамоте,  должна понимать, что не все дела доходят до суда. И Марчбэнкс отступает, отходя вместе с Амелией в сторону после непродолжительной беседы. Затем, под предлогом того, что Скримджеру его заместительница совсем забыла сообщить нечто ужасно важное, Амелия уходит. Конечно же, идти к Руфусу никто не собирался. Вместо того, Боунс вышла на просторную лоджию... И злобе блондинки не было предела. Моргана... её Моргана, которую, справедливости ради, Боунс сама же и послала, так обворожительно мила с мужем,  веселится как ни в чем не бывало, пьет... Амели не умела плакать, еще с детва разучилась. Вместо этого она в бессильной злобе вымещала свое зло на чем придется - на стенах, игрушках, подушках. На стенах, вот прям сейчас. Как многие воины по натуре Амелия не находила ничего успокоительного во взмахах палочкой, напротив, на магию нужна концентрация. А вот боль в сбитых костяшках отрезвляет, помогает собрать мысли в единое целое. И мадам аврор просто впечатывает здоровую руку в камень, бьет и бьет, до тех пор, пока на стене не появляется след от крови. Шумный выдох и после этого женщина достает палочку, произносит очищающее заклятие и возвращается в шумный зал, лишь для того чтобы выйти на лестницу и аппарировать домой, Сьюзан останется с кузеном, Эрни, у Макмилланов и она спокойно проведет эту ночь. Одна. Но у фальшивого окна, аккурат под табличкой " не курить" затягивается Кэрроу. Это входит в дурную привычку, нарушать правила. Вот он, шанс...
  - Кэрроу, слушай... возвращайся, а? Я не хотела чтобы все тогда так вышло.  - Амелия Боунс не умела долго ходить вокруг да около, он все делала в лоб - сражалась, любила, ненавидела, признавалась, просто не умея играть в кошки-мышки. Ей было прще прямым текстом сказать все, как есть.  - Я сожалею, прости меня... и... вернись пожалуйста? - Амелия, у которой не было нормального детства, как не было и нормального подросткового возраста оставалась в чем-то действительно пятнадцатилетней. Сбить костяшки, в лоб попросить прощения, просто сказать "вернись". Да ее же просто пошлют, от чего прошибало холодным потом, и хотелось , в общем-то, не дожидаясь ответа выбежать на улицу и аппарировать. Но взрослая и ответственная мадам аврор останавливала глупую девочку. Ответ, если он будет, стоило бы выслушать.

+1

4

– Стокгольм состоит из четырнадцати островов, и наш дом был построен в самом красивом из них – Юргордоне. Корабль “Густав Васа”, дворец Розендаль, усадьба Вальдермарсудде… И лес, безумно прекрасный в любой иной месяц года, кроме ноября. Именно в этот месяц, когда листья уже опали, а снег ещё не припорошил ветви деревьев, какая-то откровенно заскучавшая без туристов белка придумала странное развлечение, моментально подхваченное остальными. Это сейчас мне известно о стадном инстинкте и заразительном дурном примере, а тогда нам с Юсефин поведение белок казалось непостижимой тайной. – Тайной из разряда той, в которой Моргана Кэрроу вдруг посчитала важным не рассказывать ни своему мужу, ни своему сыну о чрезмерно превышенных полномочиях Амелии Боунс; как ей больно и обидно было чувствовать себя такой униженной, ибо никто и никогда не смел обращаться с Морганой, точно с ничтожеством; и как ей захотелось залезть Амелии Боунс под кожу, чтобы однажды добраться до сердца, схватить и сжать его так сильно, что из глотки не вырвется ни слова, только побитое скуление. Ох, лучше бы Моргана Кэрроу могла поведать мужу или сыну; но перед мужем было страшно стыдно, а сыном слишком дорожила. - Ведь год за годом именно в ноябре мы наблюдали одну и ту же картину, как белки плавают на гоняемых ветром дощечках и палочках меж островами: то уплывая в сторону набережной Стрендвеген, то возвращаясь обратно. – Забавный факт: Боунс всегда упорно именовала Моргану исключительно по фамилии, даже и не допуская в свою голову и захудалой мыслишки, что фамилия эта перешла к женщине с замужеством. Её совершенно не простреливает цепочка “Кэрроу – Фредерик Кэрроу – Моргана Кэрроу”, её не интересуют, по всей видимости, сложности, сопряжённые с семейным статусом Морганы, она не задумывается о тупиковом состоянии данных взаимоотношений, ведь перспективное мышление не так важно, когда можно просто без напряжения залезть кому-нибудь под юбку. – Но рано или поздно ветер стихает, Амелия. – Почти что доверительным тоном поведала Моргана, внимательно разглядывая лицо, которое ей иной раз казалось даже не столько симпатичным, сколько по-детски непосредственным из-за вздёрнутого кончика носа. “Весьма глупое заблуждение”, - напоминала себе Моргана всякий раз, стоило ей только поймать себя на мысли, будто бы в Амелии Боунс есть хоть что-то очаровательное. Весьма глупое, - если не сказать честно, что кретиническое, - заблуждение пытаться искать трогательные черты в облике человека, что спокойно и методично однажды дробил твои кости на правой руке, чтобы затем срастить обратно и раздробить заново; просто потому что иные методы ведения допроса показались “недостаточно эффективными”. Важно не забывать ни на секунду: Амелия Боунс сделала так раз, и она, не задумываясь, поднимет палочку снова и снова – дай только повод. Потому что Амелия Боунс только создаёт морок детской непосредственности своей пимпочкой на носу и вопросами в лоб, но в ней нет ни малейшего намёка на лёгкость и желание строить замки из того, что есть; есть только умение ломать, подминать под себя, требовать и рушить. – Ветер умирает или поворачивает в другую сторону. Белок уносит в открытое море, и происходит совершенно не то, что им представлялось. Я очень долго не могла взять в толк: зачем белки плавают? Они любопытные или просто голодные? Храбрые или невероятно глупые? Но нет. – Покачала головой Моргана, раздосадованно уставившись на потухшую сигарету в мундштуке. На сигарету ли или на то, что сейчас ей нужно будет встать и уйти обратно в зал, к мужу и новой оливке в бокале. Или, быть может, азъ есмь раздражение на саму ситуацию, в которой она вынуждена стоять на одном периметре с Боунс возле лестницы, слушать какой-то лепет про возвращение и рассказывать самой притчи из мира животных за неимением общих тем для разговоров? Ах, да. Совсем забыли про мораль сей басни: – ими руководствовала обычная наивность. – Немного погодя, добавила она, заклинанием убирая с глаз долой окурок, так и не найдя по сторонам ничего похожего на урну. – Так скажи мне, Амелия, как белка белке: зачем мне возвращаться к тому, у чего нет никаких шансов на развитие? К тому, что так же пусто, как ноябрьский лес в Юргордоне? Тебе нравится плавать на дощечке без каких-либо целей? Или я и есть твоя безопасная дощечка, на которой можно поплавать, пока не прибьёт к нужному берегу? – В конце концов, она имеет полное право на заданные вопросы. Ведь она, если Боунс до сих пор не поняла, замужем и уже давно находится в том возрасте, когда не рискуют попросту имеющимся положением. А, между прочим, даже то, что они в данную секунду находятся вместе – это тоже риск. Кто знает, где Фредерик? Как она может быть уверена, что ему не наскучило общаться с многоуважаемыми личностями и банально ждать её в полном одиночестве, и он не объявится по мановению палочки на ступеньках с застывшим в глаза вопросом “что здесь происходит?” Моргана бы его не осудила совершенно. Её бы тоже заинтересовал вопрос, какого чёрта она стоит едва ли не лоб в лоб с личностью, которая якобы не вызывает никаких эмоций, окромя желания удавить. – Я тебе намекнула привести себя в порядок. Убрать это безобразие. Ты взрослая женщина, а не пятнадцатилетний подросток. С каких это пор я обязана заботиться о тебе? – А потому и жалости к Боунс не было у Морганы Кэрроу, когда взмахом палочки она подняла категорично проигнорированную склянку с бадьяном и радостно окропила содержимым кисть руки всей из себя такой нежной и удивительной блондинки из аврората; а затем ещё и энергично хлопнула своей ладонью с зажатым платком чётко по ранкам.

+4

5

Всю речь о белках, Стокгольме и дощечках Амелия выдержала со стоическим упрямством, достойным лучшего применения. Сначала на Амелию накатывала скука, в крутилась мысль "На кой черт ты мне все это рассказываешь?", затем пришла злость вперемешку с пониманием. Моргана тебя раздери, Моргана! Нет, Боунс не питала иллюзий относительно того, как она выглядит в глазах семейства Кэрроу. Конечно, она злой и страшный серый волк, задающий вопросы о масках и балахонах. Дощечка? О нет, заноза.  Заноза, причем не в заднице, как многие выражались, а скорее в сердце. Любила ли заместительница главного аврора эту женщину? Пожалуй, что да. Отношения с Ритой были больны изначально, и ни о каких желаниях вернуть ту наглую девчонку даже речи не шло. Кэрроу - совсем другое. По непонятной причине, ее хотелось схватить за руку, впечатать в стену так, чтоб звездочки из глаз полетели. Поцеловать так, чтобы остались болезненные следы. Кричать так, чтобы сорвать голос. Все с ней было через край, перехлестывая здравый смысл, рамки дозволенного и сметая все на своем пути. Моргана Кэрроу была каким то нездоровым помешательством. Все, даже те моменты допроса в аврорате сейчас казалось важным и дорогим. Нет, сейчас и речи не шло о том, чтобы дробить кости, но вот оставить след от пощечины хотелось до одури. Держи себя в руках, держись... А, к Мордредовой матери! Конечно, она права, я взрослая женщина.  - Пока Моргана производила манипуляции со сбитыми костяшками, она не видела появившийся во взгляде блондинки с пиратской фамилией нехороший прищур. Те, кто знает Амелию долго и хорошо - отлично усвоили, от такого взгляда не стоит ждать вообще ничего хорошего. Сейчас она сделает что-то безумное, жесткое на грани с жестокостью, отчаянное и это будет жест последней надежды. В тот момент, когда Моргана готова была убрать свою руку - Амелия перехватила ее у основания кисти. Авроры на то и авроры - реакция у Боунс была такой, что впору было ловить на лету мух. А затем одним энергичным движением, блондинка заламывает руку за спину женщине, перед которой минуту назад извинялась краснея. Но по-хорошему не работает. Амелии всегда,по большому счету, было искренне наплевать как получить желаемое, для нее давно не существовало разницы между злым и добрым полицейским. Да, немного непривычно было проделывать все это ненастоящей рукой, но она, как высококачественный продукт действительно подчинялась всем сигналам мозга. В итоге Кэрроу оказывается прижата к холодной стене, с заломленной за спину рукой, а правой, на которой уже покрылись корочкой сбитые костяшки Амели прижимает плечо оппонентки к все той же злополучной стенке. - Не вышло, надо же. Ты ведь знаешь, что я чертовски упрямая? - Шепчет на ухо выпускница Хаффлпаффа. А затем смазанный мир при аппарации. Благо, Моргане хватило ума не пытаться помешать трансгрессии, иначе последствия могли бы быть печальными для них обеих. И вот, они уже на пороге дома Боунсов. - Сьюзан у МакМилланов, так что мы как две взрослые, как ты сказала, женщины, поговорим. - Амелия втолкнула ту, которую хотелось то поцеловать, то ударить в дом, закрыв дверь, по обыкновению, руной. - Слушай меня, Моргана, потому что скажу я это все один чертов раз. Я, мать твою, люблю тебя. Мне чертовски наплевать что будет потом с этими отношениями, одно твое слово и я избавлюсь от Фредерика, ты не дощечка никакая, а к берегу меня уже прибило. Если ты захочешь уйти - то я не стану тебя останавливать. - и уже гораздо тише, смотря в глаза, кажется окончательно обалдевшей женщине Амелия произнесла - Но я не представляю что я, Мордред тебя побери, буду делать без тебя. Останься со мной... - С этими словами Моргана, совершенно бесцеремонным втолкнута на кресло, потому что с момента как Зельда подвела её к чете Кэрроу, каблуки в 15 см на этой женщине бесили неимоверно. Нет, Амелия привыкла к тому, что почти каждый, что на работе, что в жизни, выше нее на порядок. Но вот в Моргане это бесило, ведь без каблуков они одного роста. Но, отставив лирику, Боунс просто села на подлокотник своего любимого кресла, и практически нежно, но очень требовательно поцеловала. Разрывать же поцелуй было очень и очень страшно. Потому что больше всего Амели боялась того, что сейчас вот Моргана встанет и на этих кошмарных пятнадцатисантиметровых каблучищах уйдет в ночь, к своему муженьку и прочим мудилам в масках.

Отредактировано Amelia Bones (07.01.17 05:40:15)

+1

6

‘Сделайся крокодилом! Сделайся крокодилом и съешь меня’ – как-то раз радостно смеялся племянник, выискивая спасение в её объятиях от сурового нагоняя от другой своей тётки за воровство соседских яблок. ‘Я тебя люблю, останься со мной’, - говорит Амелия Боунс, с надеждой заглядывая в глаза, словно стараясь там что-то отыскать. Но почему же воспоминание и реальность перемешиваются друг с другом; и женщина, так усердно именуемая Морганой Кэрроу и никак иначе, слышит тёплое ‘я тебя люблю’ от малолетнего племянника, а в словах Боунс – призыв пробудить крокодила и сожрать её, не оставив ничего? ‘Зачем ты всегда ищешь скрытый смысл там, где его нет?’ – так и звенит в ушах возмущённый голос, так кошмарно похожий на её собственный, однако, всё же, принадлежащий далеко не ей, а кому-то очень похожему и взявшему на себя роль совести и святой простоты. Но поздно, поздно. Нечто сдвинулось в сознании женщины, носившей имя Морганы Кэрроу и ничем не отличимой от названной личности, потерянный кусок громадной мозаики наконец-то нашёл полагающееся ему место, шестерёнки заскрипели, и механизм пошёл в движение. Крокодил не оказался глух к мольбам…
Hungern är den bästa kryddan!* – … и на его пасти расцвела задумчивая улыбка.

***

Впервые переступив порог помещичьей усадебки на подобие той, в которую столь возмутительным образом Амелия Боунс притащила свою гостью, вы невольно можете сделать шаг назад. Ибо перед вами вдруг откроется исчезнувший мир. ‘Само время пошло вспять’ – подумается вам, а затем всё-таки шагнёте в Англию начала века, где первым делом вас встретят в холле портреты предков нынешних представителей фамилии и мерное тиканье стрелок старых напольных часов с неутомимо выпрыгивающей в полдень и полночь кукушкой. Как и встарь, в центре холла красуется обязательный камин, а стоящее рядом медное ведёрко для угля сиет тем же ослепительным блеском, что и во времена короля Эдуарда, когда горничные не покладая рук начищали и полировали эту каминную утварь. ‘Домовики’, - поправляет саму же себя женщина, - ‘у них в домах всегда служили только домовики…’ Чужая рука толкает её в спину, не давая и малейшей возможности оценить местами потёртую обивку из тёмно-красного бархата на стенах и поразмыслить всласть о загадочной любви англичан к плюшевым пуфикам, - и она оказывается в гостиной. Помнится, похожие расписные розочки по ситцу налепила и у себя в гостиной отчаянно ностальгирующая по родине вторая супруга дядюшки Гёсты; а столь же отчаянно ненавидевшая всё английское тётушка Карин потом взяла себе за привычку называть невестку не по имени, но исключительно ‘эта, в жутких розочках’ – и все прекрасно понимали, о ком ведётся речь, ибо больше никто в Швеции не смог бы додуматься отдекорировать стены подобным манером. Впрочем, что она так привязалась к несчастным розочкам? Неужто в ней с возрастом начинает пробуждаться шовинизм, и лет через пять, того и гляди, превратится в помянутую не к добру тётушку Карин? Но, чёрт возьми, почему выбор нации пал именно на данный сорт цветов, а не, скажем, на лилии? Или ромашки? Или васильки? Невинные, душевные цветочки без вульгарной репутации и противных шипов? Не то, чтобы она перекладывала всю ответственность на цветочки за весь бардак, происходивший в стране, но сам факт того, что англичане любят украшать свои жилища несуразным интерьером, разве не наталкивает на размышления в духе ‘что посеяли – то и пожали?’ Может, если спросить ту же Боунс, то та честно и откровенно поведает о каком-нибудь скрытом сакральном смысле, который открывается в сознании коренных англичан после пятой кружки чая? Так вольёшь в себя несколько литров любимого напитка, насмотришься вдоволь на жёлтый ситец, незаметно для всех окружающих свихнёшься и решишь либо стать первым магическим наркобароном или украсть средь бела дня прямиком с министерского суаре чужую жену. И лбом к кирпичной кладке важно не забыть приложить предварительно, чтобы объект страсти тоже смог в полной мере оценить волшебство английских розочек, среди которых и должен происходит секретный  ‘серьёзный’ разговор.
Что, вот так и будем говорить – без чая? – Всё же, успевают промелькнуть насмешливые интонации в голосе. Прежде, чем она успевает понять: никакого ‘разговора’ на самом деле не случится. Есть только чужой монолог, завершённый поцелуем, и секундный острый укол сожаления, что она не проявила благоразумия, не встала и не ушла прочь с лестничной клетки, едва заприметив фигуру Боунс.

***

Несколько месяцев тому назад они совместно решали насущный вопрос: стоит им ехать в Болгарию к матери или нет. В тот день Моргана была склонна к театральной драме, а потому в качестве аргумента за заселение на какой-нибудь нейтральной территории, но никак не под одной крышей с родительницей, заявила следующее: ‘этот дом меня пугает, такое ощущение, словно в нём обитает зло’. Юсефин же придерживалась несколько иной точки зрения. ‘Глупая’, – ответила она с нежностью в голосе близняшке. – ‘Дом – это всего лишь кирпичи и цемент. А зло может жить только в чьём-то сердце’.
В сердце матери плавали три кита: раздражение, скука и равнодушие; она пребывала в том возрасте, когда на зло уже попросту не хотелось разменивать свои силы.
В сердце одной из близняшек притаилась беспробудная тоска, прерываемая глухими шумами. В сердце другой – левое и правое предсердия, левый и правый желудочки.
Может именно поэтому она, мыслящая мозгом, а не метавшаяся из стороны в сторону по зову сердца, в данную минуту испытывает удивительное спокойствие?
- Мне придётся уйти, чтобы я смогла придти потом. – Каждое её слово точно и предельно чётко взвешивается, прежде чем слететь с кончика языка. – Я не могу просто так взять и остаться, - качает она головой, а затем встаёт с кресла, в которое она не садилась по собственной воле, и неспешными шагами начинает вымерять гостиную. Отчасти, ради избежания возможных дополнительных поцелуев и обжиманий. – Фредерик далеко не так глуп, как ты думаешь. – Туфли небрежно, одна за одной, слетают со ступней, и дальше она гуляет босиком по ворсу. – И когда он всё поймёт, мы и глазом не успеем моргнуть, - ‘кто шепчет – тот лжёт’ – гласит одна старинная шведская поговорка, но откуда Амелии Боунс знать о преданиях чужой страны? Она может наблюдать только то, что в её сторону поворачивают голову, и лицо, обращённое к ней, предельно серьёзно, - как вдруг резко всё станет паршиво. Ты меня понимаешь, Амелия?
Амелия Боунс не спросила ‘что чувствуешь ты’ – и поэтому женщина, которую она посчитала важным привести в свой дом, не посчитала нужным придумывать ответ. Видите ли, одна из близняшек отличалась самодеятельностью и всегда говорила о себе после прослушивания о других. Зато в другой пропал прекрасный преподаватель философии: если формулировка реплики собеседника содержала хоть малую вероятность превратного толкования, она не замедляла дать точный, но совершенно невразумительный ответ, или же и вовсе пуститься в рассуждения, смысл которых сводился к одному -  ‘додумайте сами, о чём я хотела сказать’.

_____

* Голод – лучшая приправа.

Отредактировано Morgana Carrow (18.02.17 15:03:11)

+2


Вы здесь » Don't Fear the Reaper » Паб "Белая виверна" » This is not a dress. It's the standard Dreadlord uniform.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC