п
р
о
г
о
л
о
с
у
й
к
о
н
к
у
р
с
[СЮЖЕТНАЯ ОЧЕРЕДНОСТЬ]
[03.11] MADS DRAGANOV [16.06]
[28.10] ASHLEY C. FILATAYN [15.06]
[13.10] BEATRICE SMALL [07.06]
[13.10] ROBERT SINGLETON [11.06]
[ОТКРЫТЫ НАБОРЫ В СЮЖЕТНЫЕ КВЕСТЫ!]



Matvey Reinhard Bellatrix
Не бойся смерти, мой дорогой друг. Она может быть неслышной, может ослеплять зеленым светом Авады, может таиться в крохотном сосуде, а может настигнуть тебя немощным стариком в твоей постели. Одному Богу известно, когда и как ты станешь ее жертвой. Ей не важно кто ты - Пожиратель Смерти, или член Ордена Феникса, даже последователи Даров Смерти не смогут избежать своей участи. Альбус Дамблдор начинает новую шахматную партию со своим излюбленным партнером, только в этот раз на шахматной доске не фигуры, а человеческие жизни и судьбы.
Вверх страницы
Вниз страницы

Don't Fear the Reaper

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Don't Fear the Reaper » Волшебные похороны и бальзамирование » [28.10] Огненный рассвет в Мунго


[28.10] Огненный рассвет в Мунго

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■
» Квест #3. Мунго. «
http://funkyimg.com/i/2cnNu.jpg
Очередность: ADRIAN GRAVES, ANTHONY HIGGINS, ROBERT SINGLETON, BENEDICT YAXLEY,  HIROA TAMIHANA, SYLVAIN HORTENSE
Игровая активность: 3 дня.
Время действий: 28 октября, с 3 утра и дальше. События разворачиваются параллельно с событиями в баре и началу борьбы с драконами.
Итоги квеста: Сжечь Лютный и Косой переулки, заполнить койки Мунго пациентами.

Раннее утро в больнице Святого Мунго не предвещало беды. Ночь на удивление прошла спокойно, никто из пациентов не планировал отправиться к праотцам, и даже миссис Хопкинс, вчера отметившая свой 112-ый день Рождения перестала докучать медперсоналу своими истериками. В общем, все было гладко и спокойно. На каждом этаже осталось по три дежурящих лекаря и парочка практикантов, что пользуясь случаем спали на больничных койках и даже собирались выспаться.
Ад начался, когда в начале четвертого поступили первые жертвы огнедышащих тварей. Магические ожоги, особенно от пламени драконов очень мучительны и тяжело поддаются лечению. Счет идет на секунды. Все врачи мгновенно подняты на ноги, но весь первоначальный груз ответственности падает именно на тех, кто дежурил в эту роковую ночь.
Работу затрудняют родственники и общая истерика, паника. Кто-то рыдает, кто-то бросается на стены, а кто-то сжимает в руках еще теплое тело собственного ребенка.

.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. ..        .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. ..СЮЖЕТНЫЕ ЗАДАНИЯ
1. - "Крик. Чей-то крик пронзает тишину словно нож масло и взрывает усталый мозг. Дежурство закончилось, но пострадавших слишком много, поэтому приходится работать, стиснув зубы, бежать на помощь, хотя хочется упасть и не шевелиться. [BENEDICT YAXLEY, ADRIAN GRAVES]..
2. - "Все будет хорошо, - шептать тихо, гладя волосы ребенка, который смотрит затуманенным болью взором и словно вопрошает "За что?" Пытаться заставить лекарей найти родителей и помочь малышу; [HIROA TAMIHANA и ANTHONY HIGGINS]..
3. Устроить скандал, закрывая самолично двери больницы, направляя палочку на лекарей, с криком, чтобы оказали помощь тяжелому больному, а не пытались оказывать всем подряд, не замечая, кто в тяжелом состоянии, а кто нет; [SYLVAIN HORTENSE]..
4. Ходить хвостом за лекарями и жаловаться на ожоги, случайно оказаться на закрытом складе лекарственных веществ. Вытащить оттуда много различных зелий, в том числе обезболивающие.
5. - Не кричать. Главное не кричать! И вовсе не больно. Только немного щиплет, - морщась, повторяя, как мантру данные слова, в попытке убедить себя, что ничего не болит. Но мозг, несмотря на подобные уверения, отправляет сигналы о боли. Крепче сжимая зубы, чтобы не закричать от боли, пронзающей левую ногу и бедро, ребра, пострадавшие при обвале здания. - Сейчас, я бы согласился даже на опиум, лишь бы не было так больно, - сквозь плотно сжатые зубы. ROBERT SINGLETON
6. - Сложно, очень сложно. Только что потерять пациента, выслушать крики от родных и вот снова, очередной пациент, в тяжелом состоянии, но не хватает рук, чтобы оказать помощь. [ADRIAN GRAVES и ANTHONY HIGGINS]


РЕБЯТА, ПОДВОДИМ КВЕСТ К ЗАВЕРШЕНИЮ.
ЭТО ПОСЛЕДНИЙ КРУГ!

+4

2

За все время работы в больнице cв. Мунго Эдриан ни разу не жалел о том, что выбрал эту стезю. Что может быть лучше, чем помогать чистокровным волшебникам? Столько жизненных историй удается узнать из уст опытных, юных или совсем маленьких пациентов, что можно писать книги. Дежурства для парня никогда не были обременительны, он всегда знал, что это не просто изнуряющая работа, это его жизнь. Опасная, волнительная, радостная и печальная. Знать, что ты помог кому-то выжить ни с чем не сравнимое удовольствие.
   Такого же мнения был Риан и в этот спокойный день. Закончив обход, он вернулся в комнату отдыха и завалился на диван, закинув руки за голову. Повалявшись так минут десять, решил записать сегодняшние наблюдения в блокнот (дневник). Зачем? А чтоб было! Помогает в самодисциплине и позволяет замечать мелочи, которые не заметил сразу. Поводив пером по щеке, Риан вздохнул и открыл блокнот.

27.10.82.

"Во время успокоили миссис Хопкинс, которая решила закатить очередную истерику. Эта пожилая женщина, кажется хочет высосать из нас все соки и при этом явно не подавится. В ее возрасте устаивать такие скандалы, по ее мнению, полезно для здоровья. Но сегодня у нее праздник и все обошлось легким испугом! Я долго хохотал, когда эта пожилая дама огрела одного из целителей по спине. Но пришел к нему на помощь и миссис Хопкинс успокоилась. Ну хоть что-то.. "

   Записав это, Риан усмехнулся и стянул из ящика конфету. Почему бы не пожевать, пока предаешься воспоминаниям о прошедшем дне. На этот раз сладость Берти-Боттс попалась со вкусом яблока. Повезло.

"Позже вместе с целителем совершал обход по палатам. Сегодня на редкость спокойный день. Это заставляет задуматься. Только сейчас понял, что похоже на затишье перед бурей. Не нравиться мне это. Еще ни дня не было без приключений, а тут только миссис Хопкинс немного побуянила. "

28.10.82.
   
   Грейвс сразу поставил следующую дату, зная, что больше сегодня ничего не запишет. В рот отправилась еще одна конфета и парень скривился от ее вкуса. Подскочив, выплюнул ее в мусорку и запил водой из графина.
- Ну и гадость... фу.. - Грейвса перекосило еще раз и он уселся обратно за стол. Писать расхотелось. Закрыв блокнот, убрал его в ящик.  А потом залег обратно на диванчик. Разглядывая потолок, размышлял о чем-то. Мысли текли своим чередом, перескакивая с одной темы на другую, и обратно. И вот под эти мысли Грейвс отрубился.
-... ДОЛЖНЫ ЯВИТЬСЯ В ПРИЕМНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ! ПОВТОРЯЮ! ВСЕ КОЛДОМЕДИКИ ДОЛЖНЫ ЯВИТЬСЯ В ПРИЕМНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ! - От такого крика Грейвс подскочил с дивана, запутался в мантии, рухнул на пол, не особо понимая что происходит. И женский голос громко и четко повторил фразу. - ВСЕ КОЛДОМЕДИКИ ДОЛЖНЫ ЯВИТЬСЯ В ПРИЕМНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ!
- Это еще что такое... -  Пробубнил Грейвс, поднимаясь на ноги. Теперь не было времени ни на раздумья, ни на какие-либо лишние действия и движения. Эдриан сломя голову понесся в приемное отделение больницы. Вот не зря он думал, что слишком спокойная ночь.
- Который час? - Спросил у одного из целителей и получил незамедлительный ответ.
- Начало четвертого! - Мужчина уже испарился, пока Грейвс на бегу осмысливал полученную информацию. Интересно, что могло произойти, раз усиленный магией голос оповестил всех. Так ведь и остальные пациенты проснулись. Но сейчас уже не важно, кто спит, а кто нет. Видимо произошло что-то по истине страшное. И стоило только Риану оказаться в нужном месте, как он понял, что страшное это не то слово. В приемном покое творился ад...
   Один за другим поступали пострадавшие с ожогами разной степени. И ожоги эти были явно не от обычного пожара.
- Что случилось?! - крикнул Эдриан в пространство, надеясь получить хоть какое-то объяснение происходящему.
- Драконы... - ответил кто-то справа и Риан застыл. Драконы? - Вот черт! - Мимо пронесли на руках ребенка, по которому сложно определить мальчик это или девочка. Рядом кричал мужчина, а Грейвс стоял и словно в замедленной съемке мимо проплывали целители, пострадавшие, их родные. А он пытался определить степень наступившей катастрофы. Что могло произойти? А главное для чего все это?
   Казалось, прошла вечность, но на самом деле лишь доли секунды. Риан бросился на помощь целителям, помогая распределять пострадавших по палатам. А они все не заканчивались. Мужчины, женщины, дети... Ожоги, кого-то вытащили из под завала, кровь, крики, плачь..
   Вот мужчина прижимает к себе голову женщины, не смолкая просит о помощи. Эдриан подхватывает левитацией волшебницу и несет на свободную койку. Сейчас нет времени ждать, пока ее положат на носилки. Девушке лет за двадцать. Больше половины тела превратилась в ожог. Платье пестрыми лохмотьями свисает с уцелевшей стороны. Она уже даже не стонет. У нее шок от боли и Риан запустил  диагностику. Ожоги глубокие, как же ей должно быть плохо сейчас. Не остается ничего, кроме как использовать сильное зелье, позволяющие ослабить боль. Девушка застонала и открыла ясные синие глаза. Ох, лучше бы она их не открывала. В них столько боли и отчаяния. Она, кажется, думает, что не выживет. Ну уж нет. Эдриан наложил лечебные чары и дал выпить очередное зелье. По глоточку.. Мужчина, что был с ней стоит рядом и молчит. Он просто знает, что ему нечем ей помочь и не мешает работать целителю. Девушка медленно погрузилась в спасительный сон,  а парень снова срывается на бег, что бы помочь следующему..
   Рук катастрофически не хватает. Их слишком мало, пострадавших слишком много. Дежуривших врачей явно не достаточно.. Но скорее всего подмогу уже кто-то вызвал. А пока нужно всеми силами успеть помочь как можно большему количеству людей.
- Помогите ему, черт вас возьми! - Кричит мужчина, хватая Эдриана за руку и буквально волоком оттаскивая в сторону. На коленях у женщины лежит ребенок. На его обожженные щеки то и дело капают материнские слезы.  Мальчишка тихо стонет, сжимая в уцелевшей руке ткань почерневшего от копоти, кое-где прожженного, платья женщины. От вида этой семьи Риан замирает. В голове со скрипом работают шестеренки.
- Прекратите реветь, вы ему хуже делаете! - Зло кричит и чуть ли не вырывает ребенка из рук матери. Удумала тоже соленые слезы на ожог ронять. Какая-то дикая злость захватила парня и он просто подхватывает ребенка левитацией и уносит в палату. Следом по пятам идут его родители. Сами с ожогами, но не такими страшными как у ребенка. Мальчишка стонет громко, но не может даже заплакать. Лицо красное и пузырится. Обезболивающие зелье пришлось чуть ли не по капле давать. Диагностика занимает несколько секунд и Риан понимает - плохо дело. Но опускать руки он не имеет права. От этих самых рук зависит сейчас ни одна жизнь.

Отредактировано Adrian Graves (04.03.17 22:20:44)

+7

3

Энтони любит дежурить по ночам. Он вообще любит ночь за ее тишину, бесконечность черного неба и возможность оставаться наедине со своими мыслями даже когда приходится совершать дежурные обходы, уделять время тяжелобольным или экстренным пациентам. Ночью всё по-другому.
Энтони знает, что раненый в бою с пожирателями смерти днем может плакать от боли, а ночью его глаза плачут от тоски по любимой девочке, чью фотографию он носит в потертом серебристом медальоне на серебряной цепочке под рубахой. Он знает, о чем думает пожилая сварливая волшебница, с обидой наблюдающая, как соседка по палате разворачивает принесенную внуками шоколадную лягушку - у нее самой в тумбочке только старая щетка для волос, книга по истории магии да дешевое зеркальце, подаренное рыжей малявкой с третьего этажа, которое она украдкой с благодарностью нет-нет да и сожмет в сухих ладонях. А у миссис Хопкинс несколько лет назад от лихорадки скончался супруг, она всё еще не может смириться и ненавидит госпиталь за то, что отказался принять пациента, ведь магглы редко лечатся в заведениях для волшебников. И его, рыжего, тоже ненавидит, и прячет от него фотокарточки, с которых на нее смотрит юное и так похожее на Энтони лицо мистера Хопкинса.
Хиггинс никогда не выспрашивает, что тяготит его пациентов. Он не считает себя сведущим в человеческой психологии настолько, чтобы пробовать лечить душевные раны или давать советы. Единственные раны, которые он умеет лечить и делает это превосходно, - раны физические. На счастье рыжего, большинство его пациентов не требует от него большего, чем микстуры, зелья и мази.
А ночью большинство пациентов спит, так что не требует еще и внимания. Потому по ночам дежурить одно удовольствие.

Энтони успевает передвинуть коня на шахматной доске и ехидно отметить "шах", когда двери больницы вдруг распахиваются, и просторный холл в один момент наводняется людьми. Шахматы вмиг забыты, Хиггинс вскакивает и бежит на администраторскую стойку узнать, в чем дело, но останавливается на полпути, схваченный за руку с жалобным "Помогите". Он попадает в толпу, в самую ее середину, оказывается окруженным людьми, а их становится больше и больше. Обожженные, растерянные, взлохмаченные, они бредут, кто поодиночке, кто помогая друг другу; падают на блестящий пол в изнеможении, обессилевшие от страха и боли. Плачут, стонут, кричат, бросаются к немногим высыпавшим в холл лекарям. "Помогите, помогите, мой ребенок, моя жена, моя сестра, мой брат, мой муж... Помогите..."
- Поднимайте всех, всех поднимайте! - кричит Хиггинс администратору. В его просьбе нужды уже нет, по этажу несется сигнал тревоги. Носилки, где чертовы носилки, где чертовы стажеры, никакой палочки не хватит, чтобы в одночасье принять такое огромное количество пациентов. И ведь всех, всех их направят лечиться на первый этаж.
- Драконы, - говорит один. Лицо измазано сажей и грязью, кафтан сильно обгорел, по большей части на спине и правой руке. Незащищенная тканью кожа вздулась и кое-где уже лопнула, запеклась красной кровавой коркой. Мужчина протягивает к лекарю руки и начинает плакать, мелко дрожит и раскачивается на месте. Энтони посочувствовал бы, да некогда, он бросается за противоожоговыми припарками, мазями и зельями, но скудного запаса, который он несет в руках, хватает далеко не всем. Приходится выбирать, кому помочь в первую очередь, а кому придется терпеть. Энтони старается не поднимать глаз, пока из склянки в его руках капают целебные капли, ведь столько молящих взглядов сейчас обращено на немногих целителей, принявших на себя первую волну. "Потерпи," почти уговаривает он, "потерпи, милая, ты не одна, я понимаю твою боль, я вижу твое отчаяние, но пожалуйста, потерпи, скоро станет легче". Почти силой отнимает руку от одного лица, чтобы устремиться к новому пациенту и обработать его ожоги.
"Клятые драконы, Волдемот их побери," думает Хиггинс. Нет среди пострадавших тех, кто легко отделался. Большинство терпит ожоги второй и третьей степени, и это еще малая часть тех, кого Энтони осмотрел. В холле появился Грэйвс, и, судя по его возбужденным воскликам, дела идут еще хуже.
- Осторожно, - просит Энтони, бросая быстрый взгляд на ребенка, которого Эдриан поднимает с колен у одной из женщин. Грэйвс кричит на нее, и приходится положить ладонь ему на плечо, а поле протянуть склянку с противоожоговой мазью, - возьми это, обработай щеки.
Через полчаса становится ясно, что на стольких пациентов требуется целая армия колдомедиков. Рыжий мечется от одного пациента к другому и  начинает думать, что неплохо бы сколдовать на себя заклятие умножения, чтобы преумножить свое присутствие в холле для помощи нуждающимся.

Отредактировано Anthony Higgins (07.03.17 01:06:03)

+7

4

Первая горячая волна боли проходит сквозь Роберта как закаленная кочерга в угольях, она беспощадна и чувствует себя в теле молодого аврора совершенно свободно. Но пока что он может ей противостоять... Начав с ребер, боль дарит ребрам самый отвратительный подарок из всех возможных - сперва Синглтон чувствует себя дикобразом, которого освежовывают заживо, настолько все в подреберье жарит и колет, а затем, когда уже почти отпустило, когда на горизонте замаячила надежда на то, что эта травма - единственная, и ее как-нибудь да можно пережить, на голову Синглтона сваливается очередное нелегкое испытание.
Ну или еще одна горящая балка (на этот раз - на ногу, ха-ха), кому как больше нравится.
Балки, остовы, фундамент — на дворе конец двадцатого века, а у этих великодушных, гостеприимных, отзывчивых англичан с огромным магическим потенциалом дома все еще строят из дерева! Дерева, мать его дери! Это же никуда не годится. В Америке много стали и стекла. Это не всегда безопасно, но зато количество пожаров заметно ниже, чем в столице бывшей метрополии — точную статистику Роберт не помнил, но остаточная память услужливо предоставив свой ресурс, подсказывала примерную: где-то один-два пожара в месяц, в основном по не осторожности.
Ну мало ли, любому может приспичить потушить сигарету об угол кровати, будучи пьяным в драконьи ляжки?
Зато в Британии при налете дракона на город всех желающих кормят составными частями здания в том количестве, в каком кому захочется. Хочешь отведать ожог второй степени? Или совершенно бесплатно получить перелом ребер (кажется, опять число два, но Роберт не особо слушал и даже не пытался вникать в диагноз: что одно ребро, что разом все двенадцать - болит одинаково адски сильно!).
Кажется, вскрик боли прорывается наружу, и это замечают особо бдительные медики. Роберт приподнимается с кровати, игнорируя настоятельные просьбы вернуться в исходное положение и лежать смирно, и активно машет рукой - не нужно беспокоиться за маленького глупого аврора, который даже не смог трансгрессировать в нужный момент, он сам виноват и сам же заплатит за ошибку.
Чем?
Болью, естественно! Это нынче, как ни печально замечать, самая ходовая валюта в Лондоне.
— Я в порядке, я в порядке, я в поряд...
Славно! От него отвлеклись! Еще мгновение назад сверкавшие в его сторону заботливо-колючие взгляды словно свет прожектора перенаправили на выход на этаж. Роберт, получивший благословенные минуты отдыха и оставленный без присмотра, может теперь ублажать убеждениями о прекрасном самочувствии собственные уши, и вдоволь пострадать. Потолок этажа еще никогда не казался аврору настолько прекрасным.
Нет, ну а чем ему еще заниматься, не анализировать же характер боли? Это прямое покушение на больницу. Она ест свой хлеб, разбираясь с непонятными болезнями, ликвидируя последствия травм от рукотворных предметов и занимаясь прочей благотворительностью, в том числе и анализом степени прожарки одного отдельно взятого американца. Не есть же их хлеб, правда?
Вторая волна боли накрывает Роберта так неожиданно, что он не успевает даже вскрикнуть. Его буквально скручивает жгутом на больничной койке, мысли становятся лихорадочными и обрывочными, жар охватывает бедро, сломанные ребра, тошнота заставляет вслепую шарить по постели, ища что-нибудь, куда можно выплевать свои внутренности.
С ума бы не сойти, он даже пошевелиться толком не может. Бедро вбивает последний гвоздь в гроб боли, от которой страдает Синглтон. Все вокруг жжет, режет и кусает. Разум помутился и теперь вместо внятных фраз внутренний голос не выдает ничего, кроме обрывочного "В порядке".
Он должен быть в порядке, он, черт побери, просто обязан быть в порядке, несмотря на сломанные ребра, травму бедра и ожоги! Он не должен привлекать к себе внимание врачей - вон, в главном коридоре уже слышится сонм воплей на разные лады просящие помощи, так что по крайней мере еще некоторое время Роберт будет предоставлен сам себе.
Он должен выбраться отсюда и найти виновных в обвале здания. Не из-за мести (он слышал, среди последователей темных волшебников водятся высокорослые и сильные, ну куда ему, тщедушному, против них? Даже если не брать в расчет заклинания, проигрыш получается всухую). А потому что того требует долг. Ну и отчеты, куда же без отчетов для госпожи Боунс, он ведь старается...
"Больно!"
Дышать становится невероятно тяжело. Но, словно назло, именно воздуха не хватает сейчас больше всего. Кислород действует на разум Синглтона получше всяких лекарств и сывороток, чар и примочек, но именно сейчас невидимая рука боли, схватив внутренности Роберта с левой стороны, сжимается. Синглтон сцепив зубы пережидает приступ боли, пялясь в потолок.
— Сейчас, я бы согласился даже на опиум, лишь бы не было так больно, — шепчет он сквозь сжатые зубы, моля всех святых, чтобы никто из врачей его не услышал.

+7

5

Очередное дежурство было спокойным как никогда, разве что редкие стоны пациентов разрывали ночную тишину. Но к этому Яксли было не привыкать, поэтому перевернув страницу маг продолжил чтение. Домой хотелось невероятно, обнять сестру, пожелать доброго утра отцу и завалиться спать на ближайшие несколько часов. Ну хоть в этот раз трактат попался весьма интересный, не смотря на, порой, глупые предположения автора: эдакая фантастика, не смотря на то, что их мир и так отличается от того, что находится за стеной в «Дырявом Котле». Однако это было занимательно и помогало скоротать время до наступления конца смены. И стажер все больше погружался в книгу, только иногда отвлекаясь на реплики проходящих мимо других, таких же как и он, колдомедиков, оказавшихся этой ночью в больнице.
Когда с нижних этажей послышалась какая-то активность, никто в их отделение по началу внимания не придал: медсестры продолжили шнырять по палатам, дежурные колдомедики переговаривались, кто-то спал, Бенедикт же продолжал читать. Однако дальнейший сигнал тревоги заставил всех подорваться и рвануть вниз – на этаже остались единицы, все же оставлять без надзора пациентов было нельзя.
А в холле творился какой-то ад. В распахнутые двери все прибывали и прибывали пациенты. Обожженные, испуганные они по инерции все неслись вперед, не замечая никого перед собой. В воздухе витал запах гари, крови и горелого мяса.
- Не спи, стажер! – рявкнул кто-то над ухом и Яксли, словно проснувшись, рванул вперед. Остановившись возле какой-то женщины, только в одной ночнушке, он принялся накладывать сперва заклинания, чтобы убрать ошметки сгоревшей ткани, стараясь делать это как можно осторожнее, чтобы не причинить еще больше боли. Вот только волшебнице кажется было наплевать: она в ступоре повторяла чье-то имя, глядя перед собой.
- Питер… Питер… Питер…- от тихого шепота становилось страшно, хоть забвение накладывай. Вот только нельзя. Соберись Яксли, целитель ты или кто!.. Вот только сложно перейти на более деловой лад, когда вокруг творится такое. Стоны, плач, особенно детский цепляли и пожирательское нутро. Неужели, Повелитель?.. Наконец, кто-то принес зелья и волшебник отвлекся от своих ох не веселых мыслей. Часть нанести на пострадавшую кожу, часть заставить выпить женщину, хоть и с трудом.  Кажется это все, что Бенедикт может сделать сейчас. Сдав пациентку на руки пробегавшей мимо медсестричке, он развернулся. А вакханалия вокруг продолжалась, людей прибывало все больше и некоторые из них озлобленно смотрели по сторонам, жаждя чтобы им или их родным помогли в первую очередь. Это была толпа, а толпой мог управлять любой. Мотнув головой британец рванул к следующему пациенту. Здесь все прошло быстрее, мужчина пострадал не так сильно. Поэтому немного мази и дальше. Потом снова, опять, далее. Пациент за пациентом, словно непрекращающаяся карусель. Калейдоскоп лиц перед глазами. Казалось прошла целая вечность, когда среди толпы пострадавших стали появляться колдомедики и те, кто хоть как-то мог помочь. Тут словно второе дыхание открылось. Пролетевший было мимо начальник тут же вернулся:
- Быстро за зельями! – и опять маг срывается с места, по пути с трудом не врезаясь в других волшебников, которых было непозволительно много, даже для Святого Мунго. У хранилища столкнулся с таким же стажером и уже вместе они рванули обратно. И теперь Яксли метался между колдомедиками, разнося тем пробирки и склянки и помогая по мере возможностей и указаний. Подходя к очередному целителю, чуть было не упал запнувшись обо что-то. Опустив взгляд увидел вцепившуюся ему в штанину обгоревшую, в запекшейся крови руку лежащего прямо на полу мужчины.
- Помогите... пожалуйста...- даже в таком состоянии этот незнакомый волшебник оставался вежливым. А состояние было ужасным: все тело было обгоревшим от и до, белели только глаза, полные боли. Бен сомневался, что его способностей хватит. Но все же он плюхнулся на колени, осторожно вливая обезболивающее.

+7

6

Небо. Голубое и бесконечное. С ватными белыми облаками и черными точками птиц. Ветер, ласкающий черные кудри и спутывающий их еще больше в темной паутине прядей. И горячий песок под ногами с ласкающими пятки волнами Тангароа. Хироа вдыхает носом горячий воздух и пеплом выкашливает обжигающие угли.

- Uwha – выкрикивает мужчина спросонья, подскакивая с пола. Снова кошмары. Чем дольше он находился на Большой рыбе - Англии, тем страшнее становились кошмары, закрадывающиеся каждую ночь под одеяло. Ему снились родные острова, рифы и бушующий океан. Ему снились черные вихри в масках и знаки, что пестрят практически в каждой газете. И огонь Макахики сжирает соломенные дома, и крики детей до утра остаются перезвоном в ушах.

Большая ладонь скользит по местной тапе, что белые называют тканью, ищут женское тепло, но находят только пустоту. Сегодня она не осталась. Последнее время эта странная белая женщина больше не остается в его доме. Она выскальзывает белой тенью не заметно еще до того как он тохунга уснет и приходила под вечер. Словно хина-марама, дева-луна.

Хироа Тамихана тянется через тапу, чтобы достать с тумбочки возле окна сигареты. Сегодня ночью было жарко, словно бы в родных краях, когда солнце припекало в спину и боги смеялись над обгорелой кожей. Обычно ночи на Большой земле холодные и промерзлые с каплями дождя и лужами под ногами. Хироа жил практически под крышей, а потому видел лишь падающие сверху капли. Снаружи горели огни и Тамихана подумал. Что город готовится к празднику.

Длинные пальцы касаются пачки сигарет на тумбочке.

Легкие с тихим свистом выдыхают горячий воздух.

И пепел.

Пепел? Тьма подземного мира опустилась на комнату, закралась тенью.

Мужчина замирает, приготовившись к атаке, выдыхая черные угли.

Комната озарилась красным. Красным и желтым с черной змеиной полосой в зрачке. Существо за окном медленно смыкает веки, словно трехглазая ящерица туатара. Тохунга только и успевает, как вознести щит вокруг себя и объятый пламенем, сжимает до хруста зубы. Вновь черная мгла накрывает комнату и ящер покрытый чешуей, с огромными крыльями ныряет к самой земле.

- Kia – Шепчет ошеломленно тохунга, выскакивая в разбитое окно - Kia rewera whakataua, - белые люди в черных мантиях ныряют следом за туатарой, поднимаются на своих пурума к самой луне, - ваиру, - выдыхает мужчина, даже забыв об ожогах оставшихся на предплечьях и локтях. Темные глаза с ужасом взирали на огонь из снов, на черную мглу в небесах и пепел, сжимающий легкие до боли. Где-то в свете серебристой луны черные тени словно стайка глупых пичуг кружатся вокруг огромного ваиру. На мгновение одна из них замирает, взмахивая огненными волосами, и камнем падает вниз,  под брюхо, - Вейн…, - внезапное осознание, что где-то там среди лесов Макахики может оказаться беловолосая туреха, и мужчина сомневался что она могла бы противостоять огромному ваиру пришедшему с подземного мира. Да и кто способен? Если даже тохунга ни разу в жизни не встречался с демонами таких размеров, - wahine poauau эта туреха, - рычит раздраженно тохунга, спокойно выпрыгивая в разбитое окно.

Он не боялся разбиться. Несколькими этажами ниже был выступ, на который тохунга и перепрыгнул, чтобы не бежать несколько минут по лестничному пролету, который вполне мог и обвалится. К сожалению, моментально исчезать, как белокожие, тохунга не мог.  А потому он спускается так, как позволяет ему воспитание и тренировка на острове. Легко карабкаясь по стенам и перепрыгивая по небольшим выступам (старательно избегая огня) туземец уже через мгновение оказался на земле. Нужно было торопится. Там, где-то в толпе людей вполне могла оказаться и туреха с глазами цвета Тангароа. Времени спасаться от ящера самому не было, полинезиец,  поднимается на небольшую возвышенность и попутно перевязывая черные кудри веревечкой с руки, оглядывает улицу.

Белые люди тебе чужие Хироа, шепчет ветер.

И крики убегающих людей разбивают окна визгами.

Белым людям не нужна твоя помощь.

Огонь. Огонь. Черный пепел. Огромные крылья ваиру и падающая к ногам чья та рука с чернильной татуировкой на кистях.

Ты тохунга своего племени, а не белых людей, Тамихана.

Он вновь несется по улицам, вдоль, все дальше и дальше, еле успевая отклонится от падающих зданий, от вспышек пламени.

Белые люди не твой народ Те Ранги Хироа.

Детский крик где-то над головой. Визг, плачь и осколки разбитых окон.

Белые люди не нуждаются в твоей защите, тохунга.

Но он уже несется наверх, прикрывая руками лицо, прячась от горящих балок. Там внизу люди горели заживо и тохунга не помог ни одному из них, хотя мог. Но он не мог позволить умереть ребенку. Ни ребенку ни женщине. Таково правило любого маори. Таково правило настоящего мужчины. И Хиро, поднимает балку над мальчишкой. Он читает молитвы предков над ожогами и прижимая  к груди выносит из горящего здания.

- Тише-тише, - шепчет тохунга на ухо, пряча в огромных руках хрупкое тельце мальчишки.

Белые люди стадом бегут в пасть зверю, исчезают в разноцветных вспышках и теряются в собственном кровавом месиве. Хироа не талкает никого плечами, не бежит, несет аккуратно то, что должно быть ребенком.

- Мамочка.. хочу к мамочке… - и сердце сжимается внутри от этого трепещущего голоса. Тамихана мог унять боль, он мог заживить раны и долгими заклятиями предков излечить ребенка, но было бы поздно. Ему нужна срочная реабилитация и сейчас Тохунга мог лишь поддерживать в этом куске мяса жизнь.

***

Люди толпились в проходе, мялись, кричали пытаясь протиснуться в ставшие в миг узкие двери. Хироа чуть склоняет голову, чтобы пролезть в дверной проем и молча, под резко замолчавшую толпу проходит вне очереди. Хотя в этом табуне было трудно заметить очередь. Впрочем, кажется белые маги не рискнули даже пискнуть против… двухметровой груды мышц с маленьким тельцем в руках. Тельцем, в котором трудно узнать даже ребенка.

В полной тишине Тамихана ловит за шиворот первого попавшего медика в желтой мантии.

-kia ora tenei tamaiti. A ki te mate ia, whiria e ahau tou matenga, me te kai o koutou ngakau. – маори скалится, высовывая язык и ставит мужчину обратно на землю, - a pau tetahi e tamata ki pa ki a ia. – рычит полинезиец, оглядывая толпу, - Kamate, - ударяя кулаком в обоженную грудь, - Ha. Hi.

Загорелое тело покрытое коркой ожогов ничто по сравнению с тонкой косточкой руки выглядывающей из-под тапу.

+5

7

Белой рекой текут локоны по смуглому мужскому плечу. На вздымающейся груди ей спалось куда приятнее, чем дома в тишине, но... густые ресницы вздрагивают. Лениво, чуть хмурясь и морщась, девушка всё же приоткрывает глаза. Тохунга ещё спал, уложив тяжёлую ладонь на обнаженную спину вейлы. Магесса ведёт кончиками пальцев по плечу, скользит по шее, с едва заметной улыбкой наблюдая за тем, как огромный Хироа так мило шкребет пальцами по груди. Хихикнув тихо, она тоже решила принять в этом участие и скользнула коготками по загорелой коже у соска.
-вот же медведь, - негромко прошептала, приподнявшись на локте и мягко коснулась губами едва приоткрытых губ тохунги.
Девушка выскальзывает из-под тяжелой руки, что больше по весу почти была сопоставима с ногой ведьмы. Она даже вытягивает ноги, упирается пятками в пол, чтобы оценить возможные параметры сравнения. Косится в сторону тохунги, затем обратно на свои ноги..

хотя скорее всего как две ноги.

И вейла вспархивает с края кровати, легким шагом пересекает комнату, тихо мурлыкая себе под нос и коротко зевая в ладошку. Не сказать, что девушка была рада уйти в холодную ночь, особенно учитывая то, что она так сладко дремала.. Но оставаться как-то не хотелось. И проблема была не в хозяине гостеприимной постели. Просто Силвейн не хотела привязываться к мужчине так крепко, чтобы думать о том, что их связывает что-то большее, чем просто секс. Магесса застегивает тонкую рубашку, переплетает длинные "руки" банта, поправляет их и склоняется, поднимая с пола свою чёрную юбочку. Пуговицы аккуратно вползают в петли. Ткань чуть обнажает женские коленки и вейла оглядывается.
Тохунга ей нравился. Даже, наверно, слишком. Прикусывает губу и осторожно делает шаг к постели. Затем еще один. Дышит огромный медведь тяжело, сипло. Видимо ему снятся какие-то кошмары. Край кровати тихо скрипнул, чуть изогнулся, когда на него опустилась девушка. А Силвейн этого и не замечает. Она уже касается горячей ладошкой его скулы, щеки, чуть поглаживая, сама себе улыбается от ощущения колючей бороды.

отг`хастил же ж

Но и это нравится Хортенс. Кажется удалось немного успокоить спящего. Убирает с лица тёмные пряди, коготками зачесывает их назад, чтобы не лезли в глаза, не стекали по лицу. Её и правда очень нравился этот шаман с южных островов. Эти чёрные пятна, ползущие по каменным мышцам светловласая готова была изучать снова и снова. Они были.. другими. Всё же ведьма знала толк в магии и чувствовала её, водя пальцами по смоляным дорожкам, которые переплетались, сжимались в один клубок и разбегались по всему телу..

Тонкая изящная палочка рисует невесомый полукруг, приманивая сумку, и тут же вскакивает, выбрасывая пару тихих искр, что притворили за магессой дверь, щелкнув затем  замком.

* * *

Ночной Лондон прекрасен. Он дышит так тихо. Стучит робко ветками в окна, щкребёт ими по кирпичу. Отпрыгивает стук каблуков от мощенной дороги. Скачет весело к закоулкам и там звенит, теряясь в пьяном веселье паба. Хортенс совсем и не собиралась направляться к столпотворению людей, что размахивали своими кружками, дружно напевали что-то своё. На секунду магесса замирает, робко заглядывает в окно. Кажется это болельщики? По крайней мере им явно весело.
Особенно тому, что распевается едва ли не громче всех. Магесса нервно едва ли не прыгает ланью вперед, торопливо убегая прочь в тень. Этого самого "Шляпника" она узнала. Ох, ну кто еще может во всем этом городишке так вырядиться? Точнее как вырядиться. Крейну даже наряжаться не надо было, чтобы его было ничуть не хуже, чем тохунгу.
Светловласая цокнула языком и на секунду закатила глаза. Сейчас ей общение было совершенно ни к чему, так что она постаралась лишь не попасть никому на глаза и дабы лишний раз не привлекать внимание к своей скромной персоне - накинула на голову темный капюшон.

Тень скользнула слишком быстра. Большая. Она накрыла собой сразу несколько домов, утопила в себе лунный свет, заставляя девушку задрать на секунду голову и замереть. Огромный дракон, из пасти которого сыпались алые искры, раскинул свои крылья так широко, что, казалось бы, мог с легкостью и банк собой укрыть. Магесса не понимала почему стоит на месте и смотрит завороженно на ящера, что как-то неуклюже дёрнулся. Сначала взметнул голову вверх и.. на удивление весьма умело и аккуратно, оказался на крыше. Только от такого приземления почти вся улица подпрыгнула. Пламя жидкой струей потекло по крыше, которую дракон решил затопить пожаром. А там уж..
Силвейн делает шаг в сторону.
Испуганно вскрикивает, когда ножка на каблуке не устояла.
Ей удалось удержать равновесие, но драгоценное время было потеряно.
Улица пылала. Улица тонула в огне, вскипали пузыри окон. Дома выплевывали деревянные ставни. Взмывались ткани плащей и уже через несколько минут пустая улочка стала слишком шумной. Люди толпились, бились загнанными птицами и метались из стороны в сторону, явно не представляя куда спастись от внимания огнедыщашего ящера. Силвейн тоже боялась. Она метнулась к противоположной стене и вскрикнула, когда одна из вывесок, охваченная пожаром, рухнула на козырек ларька.
Люди испуганно бились, словно рыбы в сетях..

* * *

-Ничего стг`хашного, gentil, - бормочет едва слышно, - Ce n’est rien
Даже улыбается своей очаровательной улыбкой, поднимая глаза на молодого колдомедика, что видимо решил провести с пациенткой чуть больше положенного времени. Магесса шумно втягивает носом воздух и осматривает свою руку. От кончиков пальцев до самого плеча кожа опалена, покрыта ужасными волдырями ожогов, которые вот вот грозились лопнуть и потечь своеё прозрачной жижей по ранам. Глаза ведьмы алые от слёз, губы искусаны почти до крови. Больно до ужаса. И как ей так удалось замереть в самое неподходящее время?
Ладошкой торопливо скользит по щеке, пальцами задевает глаза, вытирая накатывающие от страха слёзы.
-Ну-ну. Что Вы? - молодой маг протягивает платок француженки, что робко принимает ткань, - Всё будет хорошо. Вот увидите - мы постараемся и даже шрамов не останется..
Силвейн не пришла сама в больницу. Её почти что принесли на руках, так как магесса была одной из тех, кто попал под первую волну ярости дракона. Ей повезло. Она не стала кусочком уголька. Зато..
-этот пг`хотивный ящег`х ужасен!
Мало кто спасся. Ведьма даже испуганно трогает свои светлые локоны, чтобы убедиться, что не осталась без волос. Её действительно повезло. Несколько теней на мётлах вовремя отвлекли на себя наглую ящерицу, давая время обезумевшим от страха людям добраться до каминов.
Где-то в стороне послышался нарастающий ропот.
Силвейн подняла голову, выглядывая из-за плеча мужчины.
Они все были в главном холле. который явно требовал расширения. Много пострадавших. С ожогами и ранами. Они сопели, мялись, страдали и злились. Но никто не посмел открыть свой рот в сторону огромного мужчины. Магесса от удивления даже приподнялась и собиралась подскочить на ноги, хоть и два колдомедика, что кружили возле неё, торопливо усадили обратно.
Тохунга. Да кто ж ещё такой огромный и темнокожий тут окажется? Хортенс даже позабыла про собственную боль, когда заметила, что кожа мужчины покрыта корочками, волдырями, а где-то едва ли не открытые куски мяса.
Кажется её стошнит от запаха паленого мяса сегодня.
Он что-то рычал, наступая на возникшего из ниоткуда колдомедика. Только разве что руками не размахивал.
-Да убег`хите же г`хуки! - возмущенно топает ножкой.
Дернула плечом и торопливо пошла к мужчине, стараясь избегать прикосновений к себе. Пальцами здоровой руки тянула на себя плащ, скрывая отвратительное уродство, что безумно жгло и болело. Пальцы скользнули в карман, нащупывая палочку. Спасибо тому доброму человеку, который даже в панике подумал сунуть сокровище в карман мантии.
-пг`хостите, - она касается ладошкой запястья тохунги,обращаясь к колдомедику. - Прошу, помогите ему..
  Никогда еще Хортенс не думала о том, что людей можно есть. Но именно в тот момент. посмотрев на тохунгу, девушка поняла, что такое НАСТОЯЩАЯ угроза. Когда-то Хироа рассказывал ей о своей культуре и уж стоит лучше поверить на слово, что он действительно сожрет несчастного колдомедика, что еще не знал во что ввязался со своим появлением...

+6

8

Как описать творившийся кругом кошмар? Нет, описать это просто невозможно. Это не поддается описанию. Кажется апперцепция у Риана на данный момент просто отключилась. Как можно вообще осознать масштаб происходящего, если ты не видишь его с высоты птичьего полета? Большое ведь видится на расстоянии, а тут, в холле, Грейвс только и мог видеть раненых людей. Они умоляли о помощи, стонали и ругались. Сейчас же, сквозь зубы ругался сам Риан.
   - Осторожно, - откуда то со стороны появился Энтони и положил руку на плечо, как раз в тот момент, когда Риан поднимал мальчика. Именно это удержало Эдриана от дальнейших криков. - Возьми это, обработай щеки. - Кивнув, взял склянку и уже в палате начал обрабатывать щечки ребенка. Все, что он мог сделать с ним, он сделал. Мальчишка погрузился в целительный сон, а Грейвс уделил внимание его родителям. Те упорно отказывались от помощи, но потом сдались. Закончив с ними, Риан огляделся по сторонам.
   - Сейчас, я бы согласился даже на опиум, лишь бы не было так больно, - послышался со стороны тихий голос. Но почему-то в этом шуме и гаме Риан услышал его так же отчетливо, как свой собственный. Апперцепция кажется снова начала свою работу. Увидев, осознал всю ситуацию с незнакомым доселе мужчиной и подошел к соседней койке.
   - Опиума не обещаю, но кое-что у меня для вас есть.- Сказал не громко, разглядывая молодого человека и запуская диагностику. Может быть его и осматривали, раз он тут, а может только перенесли. Повреждения серьезные, придется постараться. Риану сейчас было абсолютно все равно, к какой категории относился лежащий на койке пациент. Он, в первую очередь, пострадавший, все остальное не важно. Эту мысль Грейвс осознал уже давно и въелась она прочно. - С вами хоть что-нибудь делали? - Парень с трудом качнул головой, и Риан принялся лечить бедолагу. Но прежде нужно было сбегать в хранилище, где столкнулся с Яксли. Тот кивнув, уже покидал хранилище и быстро исчез за дверью.
   На складе же все быстро исчезало. В основном исчезала мазь от ожогов. Она конечно была нужна и Эдриану, но помимо этого нужно было снадобье для срастания костей. Найдя необходимую бутылку, вернулся в палату и напоил парня сначала обезболивающим, да и чар добавил, облегчая общее состояние, потом помог выпить и снадобье для костей. Паренек чуть не захлебнулся этой гадостью, но что поделать.
   - Знаю, на вкус отрава, но придется сделать еще пару глотков.. - Почти уговаривал парня и тот проглотил жидкость. Удовлетворенно кивнув, Риан начал обрабатывать ожоги. Закончив с этим, кивнул парню, - отдыхай, - и вернулся в холл. 
   И вот он опять перебегает от одного к другому. Помогал целителям, помогал больным, крутился как юла на одной пятке, пытаясь успеть везде где только можно. Апперцепция это зло, особенно когда знаешь что и как делать, но катастрофически не хватает рук и сил везде поспеть.
   На глаза снова попался Энтони. Подбежав к нему Грейвс принялся помогать сидящему с ним рядом мужчине, пока сам Энтони занимался женщиной. Эдриан протянул ему склянку с мазью, потому что у того она явно была на исходе. Сам же начал отпаивать мужчину обезболивающим и обрабатывать ожоги.
   Но и тут пришлось прерваться. Потому что рядом оказался мужчина с обезумевшим взглядом. Он буквально метал из глаз молнии, весь его вид говорил о том, что он в ярости и боится. Казалось еще немного, и он сам спалит здесь все к чертовой матери.
   - Помогите ей, сейчас же! Вы, крысы больничные! Что вы уставились?! Помогите моей жене, а не то я вас мигом превращу в хвостатых тварей! - Мужчина удерживал на руках женщину, та была без сознания. Переглянувшись с Хиггинсом, закончили с больными и подошли к мужчине. Тот кажется был готов порвать их на клочки, и порвет, вот только они ничего не успеют сделать. И все же...
   - Идите за нами... - сказал Эдриан и вместе с Энтони они пошли в палату. Почему вдвоем? Все просто. Эдриан один в принципе не справится, а Хиггинсу нужна будет помощь. Травмы были не совместимы с жизнью даже на первый взгляд. Что это женщина, можно было догадаться только по фигуре, а так.. Обгоревший кусок мяса. Волос почти нет, как и одежды. Она скорее просто пришкварилась к телу, по другому и не скажешь. Ссылаясь на опыт и теперешнюю апперцепцию, Грейвс мог с уверенностью сказать, что женщина не выживет. Но во всем есть хоть лучик надежды.     
   - Да сделайте вы уже хоть что-нибудь, целители безмозглые! - Продолжал возмущаться мужчина бездействием целителей. А те лишь обдумывали, что делать. Грейвс начал очень осторожно избавляться от остатков материи. Нужно было просто очистить всю кожу от ткани, что бы добраться до ожогов. Но сделать это было очень сложно, потому чтоткань намертво влипла в обгоревшую кожу, а муж этой женщины лишь нагнетал обстановку своим нахождением рядом. И можно было бы послать его куда подальше, вот только палочка на изготовке и Грейвс молчит, хотя очень хочется высказаться. Но он стажер. Кто его слушать-то станет. Может быть Хиггинс отправит его куда подальше отсюда. Ведь мужчина в принципе цел и здоров. На нем даже маленького ожога нет. А лишние гневные туши тут не нужны.
   Оторвав взгляд от мужчины, Риан вновь начал заниматься женщиной. Но усталость уже брала свое. Грейвс тяжело вздохнул и потряс головой, стараясь избавиться от тошноты от запаха горелой плоти и перевел взгляд на лицо несчастной. Наверное, она была красива. Но сейчас этого не разобрать. Лицо представляло собой кровавую корку, как и остальное тело. Кое-где была белая кожа, с пузырьками вокруг, но таких участков было слишком мало.  Женщина отчаянно цеплялась за жизнь, раз до сих пор не умерла от болевого шока. Риан вздохнул снова и снова, осторожно смазывая ожоги мазью. Но та быстро закончилась.
   - Я схожу принесу еще.. - Тихо произнес и поднялся. Муж несчастной проследил за ним злым взглядом, но промолчал. И на том спасибо. Риан вылетел из палаты и побежал в хранилище, потому что каждое мгновение может быть последним для нее. Взяв столько склянок с мазью, сколько влезло в руки, Грейвс побежал обратно.
   Судя по тому, что грудь девушки рывками поднималась, она была жива. Но характерные свистящие звуки наталкивали на мысль, что с дыхательными путями у нее беда. Словно ожоги продолжают разрастаться и вгрызаются глубже. Но когда девушка зашлась кашлем, придя в себя, Риан проклял себя за то, что выбрал эту специальность. Это было самое жуткое, что он видел за всю свою жизнь. Кровавые сгустки, что вырывались из обгоревших губ, кровь, что засочилась по телу от напряжения и душераздирающий крик боли, что заставил Риана замереть в ужасе. Нет, ему после такого явно будут сниться кошмары не один месяц. 
   Как же страшно она кричала. А потом начался кашель, жуткий, заставляющий буквально выплевывать легкие по кусочкам. Видимо она вдохнула в тот самый момент, когда дракон начал свою атаку. Она глотнула огонь. Как она осталась жива? Как?! Грейвс думал, что после такого не выживают, но она против всех правил и законов природы пока еще цеплялась за эту жизнь, отчаянно старалась не выплюнуть легкие и не захлебнуться собственной кровью. С трудом ее удалось напоить обезболивающим. На это потребовались долгие минуты, но все же она выпила нужную дозу при таких повреждениях. И Эдриан продолжил обрабатывать тело под зорким взглядом мужских глаз. Ее супруг так и не покинул палату, а значит при любой попытке оставить ее без помощи, придется искать себе норку, пока кто-нибудь не вернет истинный вид. Поэтому поглядывая на нарушителя собственного спокойствия, Риан продолжал попытки ослабить муки женщины.  Он очень надеялся, что его апперцепция окажется ложной, что девушка выживет, что она справится.

+6

9

Сухие нервные пальцы хватают из рук рыжего склянку с мазью, и Энтони с кивком оставляет Грейвса заниматься пациентом. Он уже почти не обращает внимания на крики о помощи и полные боли стоны, что слышутся отовсюду. Беглого взгляда на холл, который теперь походил на прибежище пострадавших на войне солдат и гражданских, хватает, чтобы понимать - помочь всем не получится и придется оставить относительно легко отделавшихся ожидании своей очереди.
Как ни странно, это не ввергает в панику, а едва ли ни прибавляет сил. Энтони сжимает зубы, делает глубокий вдох.
- Сэр Хиггинс, ваш пациент очнулся. Ему хуже, - подбегает с вестями сиделка. Перед глазами всплывает темная медь густых мягких волос, худое бледное лицо с огромными глазами, но Хиггинс дергает плечом.
- Отправьте стажеров, я слишком занят. Грейвс справится. Если кости срастаются плохо, пускай добавит зелий, - не глядя, бормочет он, но после пары секунд молчания поднимает голову и прибавляет вслед, - И пусть ограничится обычными обезболивающими, сильнодействующие я сам.. Потом.
На глаза попадается Яксли. В иное время Энтони сильно удивился бы, заметив стажера пятого этажа здесь, но сейчас он лишь бросает ему последнюю склянку с мазью. В холле наспех сооружаются лежанки, все диванчики приспосабливаются для того, чтобы хоть немного подсобить тем, кто не может стоять на ногах. Чуть позже, когда суматоха хоть немного уляжется, всех распределят по палатам и больничным залам. Позже...
Энтони знает, что в его профессии мягкосердечность может сослужить катастрофически плохую службу. Невозможно помочь всем и сразу. Невозможно вылечить всех. Он оставляет относительно легкие случаи стажерам, помогает страшно обгоревшим, умирающим лишь своим присутствием и мощной дозой дурманящих обезболивающих, оставляя необходимые лекарства тем, кого еще можно поставить на ноги. Ладони быстро покрываются ссадинами и чужой кровью. Бинты, нужны бинты, эластичные повязки, черт возьми. где же носит этих стажеров?
Ночь тянется бесконечно.
Рядом снова возникает Эдриан. Энтони бросает на него уставший взгляд, благодарит тихим "спасибо" и принимает из рук очередную склянку с мазью. Наконец-то принесли бинты, и, бормоча под нос заживляющие заклинания, Хиггинс сооружает лечебные припарки и повязки. За спиной раздается требовательный надрывный вопль, медикам пытаются угрожать. Ускоряя заклинанием распределение мази по телу пострадавшей и перебинтовывание обожженного тела, Энтони сдержанно качает головой, потом поднимается и вместе с Грейвсом подходит к мужчине, который требует немедленного внимания к себе и своему горю.
- Сэр, еще слово, и я буду вынужден лишить вас способности говорить на этот вечер. Госпиталь Святого Мунго не базарная площадь, а врачи не торговцы финиками, - ледяные глаза впились в раскрасневшееся отдутловатое лицо, и после пары секунд ожесточенной дуэли взглядами Хиггинс отворачивается, жестом приглашая следовать за собой и Эдрианом, который, судя по всему, решил взять ситуацию в свои руки.
Его мельтешение целителю не нравится. Возможно, они еще поговорят, как только ночь закончится и можно будет улучить свободную минуту на передышку. Сейчас Хиггинса очень волнует вопрос, где шляется его куратор, потому как наблюдая за действиями стажера, очень хотелось заметить, что благие намерения Грейвса сегодня утянут в могилу многих из тех, кому можно был помочь. Едва стажер начинает отделение лохмотьев платья от обожженного тела пострадавшей, Энтони в буквальном смысле хватает его за руку.
- Эдриан, при таких ожогах этого делать категорически нельзя. Всё, что мы можем, это дать бедняге морфий, чтобы облегчить последние минуты. Она не выживет, площадь ожогов и их степень несовместимы с... - тут  девушка, очнувшись, закричала, беспомощно вскинулась на заляпанных кровью из потревоженных бесцеремонным вмешательством ран простынях. Энтони опускает палочку, сокрушенно качает головой, - жизнью.
"Если бы у нас было больше времени и больше опытных колдомедиков в смене, то мы бы сдюжили," подумалось ему. Свистящее дыхание становится всё тише, под воздействием заживляющего заклинания прекращается кровотечение и худо-бедно затягиваются раны, но измученное жестокой болью сердце вновь завести уже нельзя. Спустя десять минут всё было кончено.
- Пойдемте, - тихо говорит Хиггинс, едва понимает, что они с Грейвсом только что потеряли свою пациентку. Он хватает настойчивого мужчину под локоть, выводит из зала, усаживает в кресло и объясняет ситуацию. Сердце предательски колет, не хватает воздуха, воодушевленный бледностью целителя мужчина продолжал кричать, после чего разразился слезами. "Воздуха, черт с ними с тониками", думает рыжий, изо всех сил делая вид, что он бодр и полон сил, "иначе Эдриану придется маяться еще и со мной..."
Головокружение отпускает, едва стоит добраться до администраторской стойки. Отчаянно хочется трансгрессировать из госпиталя на пустынные скалы у побережья. Хоть куда, только бы подальше от вони горелого мяса и мученических стонов. Энтони не подает виду, но чувствует отвращение к происходящему - но более всего к тем, кто позволял себе устраивать истерики и требовать первостепеннейшего внимания. Вот снова распахивается тяжелая входная дверь, и на пороге появляется гигант, громогласно тараторящий на непонятном языке. Сильная рука хватает целителя за мантию, легко, словно пушинку, выдергивает из толпы и опускает на землю.
"Убейте меня", мысленно стонет рыжий. Он поднимает голову, скользит взглядом по мужчине перед собой. Несмотря на ожоги, покрывающие точеное тело, перевитое мышцами, перекатывающимися под загорелой кожей при каждом движении, гигант дышит силой. В иной ситуации Энтони счел бы его привлекательным, но сейчас он так устал, что сил хватает только на приветствие. Целитель пытается объяснить, что не понимает незнакомую речь, но его не слушают, гигант наступает на рыжего подобно айсбергу, наплывающему на утлое суденышко, вынуждая отступать. На помощь приходит белокурая девица, что выныривает из-за широкого плеча.
- Мисс, пожалуйста, успокойте своего спутника, - просит Энтони. Ему сегодня угрожали столько раз, что уже нет сил ни бояться, ни изображать испуг, чтобы удовлетворить чужаков, - Ему придется подождать своей очереди. А ребенка скорее сюда, - с этими словами он осторожно тянет руки к крохотному свертку, которого загорелый гигант прижимает к своей груди.
Неужели дракон напал на детский приют? Столько пострадавших маленьких детей разом видеть еще не приходилось.
- И пожалуйста, ждите здесь..  - взгляд в глаза блондинки, кивок на ребенка, - Вы его мать?

Отредактировано Anthony Higgins (14.03.17 18:28:09)

+5

10

Если бы Ад существовал взаправду, то приемное отделение Святого Мунго в эту ночь вполне могло претендовать на почетную должность первого круга. Роберт точно не помнит, что конкретно там находится, какие там царят климатические условия и за что именно наказывают несчастных грешников, но сейчас все это было ему абсолютно до лампочки (вон, прямо над ним висит; все как в известной пословице, гласившей: любому проглотившему - смерть, смерть, смерть! только не хватает этой лампочке формы, не дотягивает она до грушевидной). Гораздо больше его волнует собственное состояние. По собственным прикидкам оно приближается к критическому стремительнее, чем следовало бы — по крайней мере, пробегавшие мимо сиделки останавливались около его постели и тревожно заглядывали в глаза рыжему аврору, протягивали пальцы, пытаясь прощупать в тонких запястьях нить пульса, кое-кто (знать бы имя этого героя, чтобы слать потом подарки на Рождество и день святого Патрика) даже облагодетельствовал микстурой, от которой уже не только кости, но и внутренности Синглтона идут ходуном, заходятся в безумной пляске.
— Опиум! Опиум, черт вас дери, — снова шепчет он, но доброохот уже устремился чинить добро и творить благо другим пострадавшим. Роберт натягивает одеяло до самого носа, чтобы как следует вспотеть и изгнать из организма все токсины, а потом и вовсе прячется под спасительным куском легкой промышленности целиком. Он бы поджал под себя ноги, если бы мог; он бы сам встал с постели и достал себе опиум, взломав хранилище медикаментов. Роберт в эти моменты совсем не думает о том, как бы это получилось провернуть - и получилось бы вообще. Ведь это только в его голове желание завладеть сильнодействующим препаратом, притупляющим боль, выглядит как идеально спланированная операция, такая же, как и сотня других, которые он провел, будучи на посту аврора. А ведь хрен там был и петрушка приплясывала, фантазии это были, да и только. Сломанные ребра не позволят даже встать с постели, нога помешает быстро передвигаться - и, как следствие, его заметят и вернут обратно в койку.
А еще - где в Мунго вообще хранятся опиаты?
Явно не в столе привет-ведьмы.
Леший, у меня проблемы.
Чертов дракон! Вот что, что ради всех Святых Патриков, мешало ему, помимо масштабных разрушений и огня, подкинуть подоспевшим на выручку местным аврорам еще и пакетик с анестетиками? Нет, это, конечно, было бы совсем из ряда вон - дракон с чемоданчиком опиатов, ха-ха, слишком хорошо, чтобы быть правдой, - но ведь теоретически к лапке дракона можно привязать что угодно, верно?
— Все хорошо, все хорошо, мне просто нужно немного полежать. Утром вы уже не увидите меня здесь.
Вообще у этих тварей вроде как мощные лапы, так что и человека при большом желании привязать получится.
Ну и что тогда драконам стоит всегда носить с собой чемоданчик с обезболивающими?!
Возмущенное шипение вынуждает боль напомнить о себе. Роберт инстинктивно хватается за пострадавшие ребра и с тихим ругательством почти мгновенно отводит руку - слишком, слишком горячо, это не его грудная клетка, не его легкие, даже ребра и те не его. Настоящий Роберт Синглтон никогда не страдает от боли. Не потому что слишком самонадеян или всегда умудряется оставаться невредимым, а потому что истинную боль он еще не познал.
Что ему эти синяки да сломанные кости? Все срастется, он же в Мунго.
Что ему эти крики и причитания? Можно заткнуть уши ватными тампонами. Их на прикроватной тумбочке много, он же в Мунго.
Что ему метания Хиггинса от одного пациента к другому? Никуда он не денется, вернется к Роберту, чтобы проверить его состояние как миленький, он же в Мунго.
Успокоенный этими мыслями, Синглтон ненадолго погрузился в забытье. Похоже препарат, данный Эйвери, начинал действовать.

+5

11

Надежды не сбылись.. Они рухнули миллиардами осколков, когда девушка издала последний в своей жизни стон боли. Грудная клетка последний раз дернулась и замерла, на обожженной шее перестала биться жилка,  клокочущие звуки стихли. Но все это не так страшно, как глаза. Риан никогда не забудет эти глаза. Он буквально воочию видел, как они теряют свой живой блеск, как стекленеют белки. Взгляд только что направленный на потолок, теперь ничего не видел перед собой. Гримаса боли постепенно исчезает с лица, мышцы расслабляются. Доли секунд на осознание и рядом раздается другой крик. Крик горя и отчаяния. Крик потери любимого человека. Из глаз мужчины хлынули слезы. Он упал на колени рядом с койкой не тела, жены. Все еще горячо любимой жены! Ни у кого из присутствующих пока еще не повернется назвать эту женщину просто телом, трупом. 
Супруг покойной держит ее за обожженную руку. С его губ срываются всхлипы, которые он всячески пытается удержать. Плечи то и дело вздрагивают от разрывающих нутро рыданий.
- Моя Лу.... - шепчет он, - моя любимая Лу.. не уходи.. - Как заведенный, повторяет одну и ту же фразу по кругу, не в состоянии поверить в то, что произошло. Осознал, но отказывается верить. Мозг против, душа против, сердце против. Но все бессильны. 
Грейвс просто замер, глядя на эту картину. Словно это не он участник действа, словно он видит хорошо поставленный спектакль. Это ведь просто одна из сцен. Риан заторможен как никогда. Рядом стоит Энтони. Время словно замерло, перестав отсчитывать секунды, давая каждому осознать то, что произошло.
- Пойдемте, - первым нарушил зловещую заторможенную тишину Хиггинс, поднимая мужчину за локоть и выводя из палаты. Эдриан же замер на пару мгновений, решаясь, а потом накрыл тело белой тканью. Скоро ее отсюда заберут, а пока следует самому покинуть помещении. В коридоре Энтони пытается что-то объяснить мужу несчастной. Мужчина кричит на целителя, а тот как-то подозрительно бледен. Но потом, словно следующий кадр: супруг покойной вновь разразился слезами, а Хиггинс спешно покидает пределы видимости.
Риан, как в тумане уходит, ведь там еще много пострадавших. Ему нужно собраться с мыслями, нужно продолжить работу. Но в голове снова и снова всплывают эти глаза. Тело покрывает липкая дрожь, которая начинает колотить все сильнее и сильнее. Хотелось уйти отсюда прочь, малодушно сбежать. Но чувство долга словно останавливало. Риан добрался до источника воды и осушил стакан с холодной жидкостью. Мысли немного прояснились, дрожь начала уходить, оставив после себя неприятное ощущение. Эдриан огляделся и устало покачал головой. Увы, это еще явно не конец.
И вот он снова в холле больницы, где все еще много людей, просящих и помощи. Воздух пропитан запахом дыма, гари и жареного мяса. Он пропитан чужой болью и страданиями. И если второе не давит физически, то от вони начинает тошнить. С трудов поборов этот позыв, Грейвс окидывает очередным взглядом помещение и спешит к новому пострадавшему. У мужчины нет ожогов, ему просто что-то тяжелое раздробило ногу.  Он фактически не издает звуков, лишь испуганно смотрит на то, во что превратилась конечность.
- Выпейте, - произносить стажер и протягивает мужчине склянку с обезболивающим зельем. Тот послушно допивает содержимое, и Эдриан кивнув, выискивает взглядом кого-нибудь, кто поможет отнести мужчину. Наконец нашлись и вскоре они оказываются в очередной палате. Проследив, что бы мужчину уложили, Риан направился в хранилище, надеясь найти там зелья для сращивания и отращивания костей.  Найдя необходимое, а так же схватив несколько склянок от ожогов, Грейвс вернулся в палату. Короткая диагностика и тяжелый вздох парня. Предстоит кропотливая работы по извлечения осколков из плоти.
- Зелье подействовало? - Поинтересовался Риан и получив утвердительный кивок начал извлекать осколки. Один за другим, долго и муторно, рядом топталась одна из медсестер, которая всячески помогала. Опытная женщина, много повидавшая за свою жизнь.  Она буквально подстраховывала парня, за что он ей был очень благодарен. Бисеринки пота проступила на лбу Грейвса, слишком он был напряжен и боялся допустить ошибку. Ему сейчас нужна полная концентрация, а не дрожащие от пережитого руки. Сколько ушло на это времени Риан не понял, но потом кровь была остановлена, а зелье для костей благополучно выпито. Устало улыбнувшись мужчине, Эдриан покинул палату.
А там снова люди, снова крики и стоны. Усталость и нервное перенапряжение брали свое, Риан мечтал только о том, что бы все быстрее закончилось и его спокойная стажерская жизнь вернулась в прежнее русло. Хотелось просто лечить тех, кто отравился собственным зельем или тех, кому подлили в зелье смеха. Все ясно и понятно. А этот хаос высасывает все соки, забирает последние крупицы  сил.
Кто-то из целителей, окликнув Риана, попросил принести из хранилища еще мази и зелий. И Риан, не смотря на усталость, побежал. Достаточно на него сегодня лечения, теперь просто будет оказывать помощь тем, кто способен лечить и знает как это делать. Кажется, он исчерпал свой резерв, а второе дыхание пока еще не открылось.

+5

12

Энтони ждет реакции на свои вопросы - по-крайней мере, она кажется ему логичной. Зачем-то ведь именно его выдернули из толпы, именно на него пал выбор мужчины, чья воля снова вкладывает в руки Хиггинса висящую на волоске жизнь. Светлые глаза скользят взглядом по бронзовому плечу на лицо белокурой девушки, но и она молчит, как молчат статисты, чья роль состоит в правильной интонации правильно произнесенной фразы.
Считая молчание разрешением к действию, молодой лекарь вынимает ребенка из крупных ладоней, круто разворачивается на каблуках и спешит прочь в залы, к своим склянкам и мазям. Он уже почти забыл, что где-то там от больного к больному мечется Эдриан. Всё внимание приковано к обожженному тельцу, которое несмотря на муки, находит силы дышать.
- Вот так, потерпи еще немного, молодец, - ласково говорит рыжий, пока руки аккуратно втирают в кожу сыворотки, мази и пенки, - потерпи, малыш, скоро придет матушка и будет радоваться, какой ты сильный и смелый.
Он говорит это скорее для проформы, нежели потому, что действительно верит своим словам. Хиггинс очень сомневается, что обещанная матушка появится в палате. Действие снадобий подкрепляется заклинанием, после чего Энтони передает ребенка в заботливые руки сиделки. С пострадавшими он носится еще порядочно, и замечает, что чертовски устал, лишь когда на плечо опускается ладонь заведующего отделением. Уже утро, а Энтони и не заметил.
Один за другим в холле появляются сменщики, делают удивленные лица и стремглав бегут в кабинеты переодеваться. Но Энтони не спешит домой, хотя и очень хочет скорее нырнуть в свою постель, укрыться до макушки стареньким одеялом и проспать все выходные. У Хиггинса есть еще одно рыжее дело, и он не может уйти, не позаботившись о нем.

Чашку с лимонным чаем он опускает на тумбочку куда легче, чем садится на стул. В палате, где лежит мистер Синглтон, тихо, и Энтони на минуту закрывает глаза, позволяя себе насладиться этой тишиной, пропитанной тонкими травяными ароматами. Он испытывает дьявольское искушение растянуться на соседней кровати и провалиться в забытье - и спать, спать, спать, пока слух не перестанут тревожить вопли о помощи, а нос не прекратит чуять запах горелого человеческого мяса. Только травы, покой и тишина, белоснежные простыни и мягкая постель.
"Ах, Энтони, мечты, мечты", говорит он себе. Открывает глаза, делает глоток из чашки и кладет на лоб аврора ладонь. Лоб ожидаемо горячий, что, конечно, не удивительно, но малоприятно. Хиггинс рассматривает оставленные Грэйвзом пузырьки, чье содержимое наверняка сейчас творит в теле рыжего пациента свою работу, качает головой, после чего его губы кривятся то ли от недовольства, то ли от того, что целитель вспоминает, насколько гадкое на вкус одно из этих зелий.
Ладонь сметает с тумбочки бесполезные склянки. Энтони выуживает из кармана мантии несколько пузырьков, которые он захватил из личного сундука в ординаторской, и бережно выставляет их на полированное темное дерево один за другим. У этих-то снадобий вкус получше, чем у той дряни, что одобрена к использованию в лечебницах, ехидно думает он. И со вздохом начинает читать заклинание Энервейт. В конце концов, обоих ждет долгая и кропотливая работа, и молодому магу потребуются силы, если он хочет поскорее выбраться отсюда.
Впрочем, Энтони не настолько альтруист, чтобы отдавать сил больше, чем требуется самому. Он замолкает, едва дыхание пациента выравнивается, и лицо становится менее бледным, чем листы больничной карты, что лежит на углу тумбочки. Болезненный румянец на щеках Хиггинсу нравится, и он позволяет себе жадно смотреть на аврора, пока тот спит. Чай заканчивается быстро, но стоит сделать пару взмахов палочкой, как чашка наполняется снова.
- Доброе утро, сэр, - говорит рыжий, как только Синглтон просыпается и фокусирует на нем свой взгляд. - Как вы себя чувствуете?

+5

13

Если кто-то думал, что увидеть по пробуждении склонившееся над тобой лицо, в котором радость перемешана с беспокойством такого рода, когда не знаешь, что при виде этого зрелища делать — не то попросить принести чистый таз, чтобы проблеваться как следует, не то отвести взгляд, сморщиться, что лицо старухи, которую Синглтон пытался защитить от падающих обломков (но наверняка не смог, иначе она бы лежала рядом; по крайней мере, в это хочется верить, а вера, как известно, умирает после надежды, а все надежды Роберта втоптал в грязь, кровь и человеческое мясо треклятый дракон без анестетиков), то этот кто-то ошибался.
Роберт открыл глаза и встретился взглядом с одним из медиков, сорванных со своих насиженных мест по тревоге. Губы тронула легкая усмешка, но лицо исказила гримаса боли. О черт, ну почему, почему именно сейчас следовало задавать такие вопросы? Обращаться по форме? Делать вид, что они не знакомы от слова "вообще"? Хиггинс в их первую встречу, помнится, показался Роберту забавным - насколько вообще может таким казаться серьезный молодой человек со статусом и положением спасителя (ну и что, если дело касается только спасения жизней, а не заблудших душ; где одно, там и другое, верно?), но если тогда еще можно было простить юному колдомедику с волосами цвета опавшей листвы формальность и вежливое обращение, то сейчас от того же Роберту хотелось кричать.
— Ч-чертовски больно, — признался он сквозь хрип. Для верности (ну и заодно чтобы проверить, не отвалилось ли чего, пока он спал), рукой он схватился за свой левый бок. Это выглядело как импульс, как необдуманное движение, инстинкт. Хоть бы не жалость, хоть бы не жалость была в этих глазах, молил Роберт, отводя взгляд. Прикроватная тумбочка удивила его приятным разнообразием склянок, пробудив природное любопытство, но страшно было взглянуть на Хиггинса снова.   
Синглтон предпринимает попытку приподняться на подушках. Когда это удается, он в неверии округляет глаза, а брови взлетают ко лбу. Некстати вспомнилось, но наверное именно с такой скоростью забили несколько лет назад решающий мяч в американском не-маггловском виде спорта, футболе. Эта забава только начала просачиваться в мир магов, по крайней мере, Роберт редко видел авроров из ведомства где-то помимо работы...
— Хочется внутренности наружу выплюнуть, а голову отделить от тела, поставить вместо нее капустный качан и сказать, что так и было, — Синглтон не смог удержаться от беззлобного ворчания. — Верите? Можете не отвечать, знаю, что верите — мы же в Мунго. Ох... это всеобщее благо слишком дорого мне обходится.
Рукой Роберт заслонился от света в больничной палате, тот казался нестерпимо ярким. Это было странно, но болевые ощущения в его теле теперь будто бы уснули. Так Цербер наверняка устраивался на покой, не ощущая поблизости никого, кто мог угрожать его жизни. Хиггинс мог видеть только часть его лица. Казалось, Роберт просто устал, казалось, давление, оказываемое на него последними событиями, слишком велико и юный аврор просто хочет уединиться с самим собой, привести в порядок мысли и чувства. Он и сам не ожидал почувствовать слезу на своей щеке. Соленая капля попала в рот. Синглтон понял, что еще чуть-чуть - и он разрыдается, черт пойми, почему.
— К Рогатому Змею всё, — бросил он, с головой укрывшись больничным одеялом.
Ничего более ругательного, чем название одного из факультетов Ильверморни, в голову не приходило.

+3

14

Кажется, еще немного и его просто вывернет наизнанку, словно это не его увлечения могут вытворить что-то подобное. Ах да, жареное мясо он точно не сможет есть достаточное количество времени, если сможет вообще. Попытка абстрагироваться от всего почти удалась, если не считать реакцию организма на все тот же запах. Лица же проплывали одно за другими, обожженные, в крови и копоти, искаженные от боли или страха, а иногда от всего сразу. Старые, молодые, мужские, женские, детские. Лица, лица, лица… Не сойти с ума в данной ситуации невероятно сложно, практически невозможно. Но он сам выбрал эту профессию, хотя знал, что какая-то вероятность чего-то подобного, существовала всегда. А в последнее время и увеличилась. Да и будучи пожирателем Бенедикт доставлял не меньше проблем своим же коллегам, а то и себе, разгребая последствия как своих, так и чужих проклятий, что бывало куда чаще. В конце то концов, он Яксли, его не особо должен вводить в смятение подобный вид волшебника. Поэтому, стиснув зубы, маг продолжал метаться от пациента к пациенту, от целителя к целителю, из холла на другой этаж, оттуда к зельеварам и обратно. Все необходимо было успеть здесь и сейчас. Мелькнула мысль, что неплохо бы было воспользоваться маховиком времени и изменить все к Мерлину. Но нельзя, увы, да и где тот маховик? Невыразимцы те еще жабы жадные.
А тем временем первыми стали выдыхаться стажеры по старше, что было неудивительно – пахали они также как и опытные колдомедики, только опыта у них было меньше, поэтому и лишних «телодвижений» больше. И к пациентам погнали младших, которые под чутким руководством выполняли необходимые для спасения действия.
Тому же парню достался пожилой маг, с сильно обгоревшими ногами, именно с которых в данный момент нужно было убрать все лишнее таким образом, чтобы не полопались образовавшиеся волдыри. Поэтому зелья на ноги, палочку в «зубы» и точно следовать словам привалившегося к стене рядом стоящего целителя. Хотя по мнению того же молодого пожирателя гуманнее было заавадить, раз обезболивающее зелье не срабатывало. Но нет, нужно было заставлять старичка стонать и на эти самые стоны не обращать внимания. Однако это получалось, а вскоре действие дошло до какого-то автоматизма. Наконец, закончив с расчисткой ожога, Бенедикт стал аккуратно наносить мазь по поверхности ожога, почти не прикасаясь, точнее делая это на столько аккуратно, на сколько это было возможно в данной ситуации, под одобрительные слова из-за спины. И снова закружилось колесо: целитель указывал в большинстве своем, иногда делая сам, но в основном выполнял все стажер, у которого уже в глазах начинало рябить от собственной сосредоточенности, слишком много всего и сразу.
Когда же наконец срочные пациенты закончились, Яксли только и смог, что добрести до коридора, в котором и уселся там, где стоял: ноги отказывались держать. Почему-то удивление вызвало и то, что тряслись руки, от черных от гари и чужой крови ногтей до ноющих и затекших плечей.

+2

15

Человек в своем желтом с красными пятнами  плаще что-то говорит. Он хмурится протягивая белые ладони к маори. Белые, повернутые мягкими розовыми подушечками пальцев кверху,  открытые руки. Хороший знак.

Хироа английский знает плохо, а потому в таком шуме разобрать что говорит белый человек трудно. Он только видит эту розовую кожу в бардовых, от чужой крови, пятнах с вывернутыми ладонями.

Хироа не хочет отдавать ребенка. Он хочет лишь крепче прижать к себе и зарычать на этого белого человека.

А тот все что-то говорит безумолку.

Говорит. Говорит. Говорит. На этом ужасном языке с переплетением звуков. Хироа даже не пытается понять.

Он хочет откусить по кусочку этой кожи, лишь бы никто не касался маленького человечка. А вдруг этот человек не даст нужное лечение? А вдруг не спасет?

Тонкие пальцы касаются кисти.

Знакомый  голос с плохо выговариваемым «р»

И  мужчина вкладывает сверток в руки белого мужчины.

- Tikki-Tikki se sont détournés de nous.
– Тихо выдыхает, не отрывая взгляда от спины колдомедика, - Ils sont furieux, Вейн.

- Cela non les dieux se fâchent, Khiroa. Les dragons ne pouvaient pas apparaître dans notre ville sans l'aide des gens,-Он поворачивает голову, замечая, как морща от боли тоненький носик, бормочет Сил, - Tu veux aller avec lui ?

Грубые пальцы сжимают ее ладонь крепко. Странно. Так странно. Еще пару часов назад он в панике бежал, искренне мечтая найти эту глупую Туреху и вот уже, сжимая ее руку в своей ладони он думает о ребенке, которого унес человек в желтом плаще.

- Тикки-тикки послали ваиру на этот город. Люди, люди не способны контролировать их, - он резко одергивает руку и жестом, заставляет осмотреться вокруг, - это все сделали whakataua. Не люди. – он выдыхает через ноздри и несколько тише добавляет, - Люди не трогают детей. Это табу.

Chez certains gens le seul dieu et il vit seulement dans leurs têtes, en permettant de faire tout qu'ils voudront, - бормочет Сил, касаясь руки Хироа, - Mon monde non tel clair et logique, comme tu penses. Dans lui tout construit sur l'argent, la boue et le sang.

И тохунга позволяет ей говорить, не перебивая. Только касается светлых пальчиков, внимательно разглядывая красную от ожогов кожу. С этими разговорами совсем забыл, что ведь туреха попала точно так же под раздачу как и остальные.

- Если они могут убить ребенка и наслать ваиру на невинных, это не люди.  – мужчина подносит пальчики к губам, выдыхая ману на ожоги, позволяя самым слабым исчезнуть, покрывая рану свежей кожей, - Лишь kai, мясо.

-я, собственно, о том же, - тут же фыркает Вейн и, чуть побледнев, касается невольно пальцами обожженной кожи,  - знаешь, - Вейн наблюдает за тем, как аккуратно он трогает обожженную руку, тянет к себе, - если бы не происходящее, ты был бы уже голый... - усмехается уголками губ, - совсем.

- Если бы не ваиру, мы бы остались в комнате, - Тохунга только смеется. Он не спешит целовать свою туреху, потому что боится отпугнуть, с турехами всегда так: сначала соблазняют, влюбляют в себя, а потом отправляются в царство мертвых к своим отцам и мужам. Тохунга потерять беловолосую демоницу не спешил. Не так сразу. Она что то бурчит на французском, что маори понимает смутно. Кажется что то типа «устала». Не проблема, думает мужчина и закинув хрупкое тело на обожженное плечо тащит вдоль коридора.

- Сначала найдем tamaiti, - но услышав недовольное бормотание Вейн, повторяет, подбирая нужный перевод, - ребенка, дитя.

И именно здоровье этого ребенка и волновало на данный момент Тамихану.
Дверь тихо открывается выпуская знакомого белого мужчину из комнаты и только когда желтый халат скрылся за другой дверью, те ранги опускает туреху на ноги. Если с ребенком что-то случилось, Хироа бы не простил себе этого. Там, в холле было множество сломанных судеб, но почему то тохунга хотел помочь именно этому маленькому мальчику. И причину сам Тамихана не понимал. Он только тихо отворяет дверь, заходя в светлую палату. Бесшумно скользит по длинному керамическому полу, ступая босыми ногами.

И присаживается на пол рядом с койкой, с которой свисала тонкая выжженная кость.

- Мы не убиваем стариков и детей, - тихо звучит в темноте мужской голос, - на войне, не насилуем женщин, но белые люди зовут нас жестокими. А кто они? Те кто напускают ваиру на город? Кто, те, кто убивает детей, насилует женщин и обворовывает своих соплеменников? Ради золота, ради власти. Это хуже чем съесть побежденного в честном бою врага.

Белые люди гнилые, думает Тамихана смотря как дергается детский пальчик под волшебным импульсами.

+3

16

Она поджимает  искусанные губы от боли и морщит аккуратный носик. Вокруг воняло лекарственными настойками, дымом, магией и человеческой болью. Голова кружилась всё сильнее и магесса сама не понимает насколько её собственный голос стал тише и спокойнее. Она негромко отзывалась на слова любовника, стараясь не смотреть не на него, а на то, что он держал в руках. Думала, что если взглянет, то сердце точно разорвется от боли. Прижимает кулак к губам. Прикусывает костяшку пальца, закрывая глаза. Ей надо было хоть чем-то помочь, но вот чем? Вейн не знала никаких медицинских заклинаний, которые могли бы помочь.
Свиток осторожно был передан медику и наконец-то Силвейн может подойти к мужчине, обнять его, дрожаще прижимаясь. Только вот сам абориген этого видимо не хочет, он как-то тоскливо провожает взглядом уходящего медика и после этого переводит свое внимание на белокурую девицу, что со слезами на глазах внимательно на него смотрела. Ей хотелось уйти из больницы, вернуться обратно в их уютную комнату и наконец-то заснуть в объятиях так полюбившегося мужчины. Шмыгнув тихо носом, она ощущает как пальцы мужчины, обожженные, грубые касаются её руки и осторожно тянут к себе для едва ощутимого прикосновения.
Дрожащие ресницы смыкаются.
-что..что ты делаешь, Хиг`хоа! - сдавленно вскрикивает, когда тело сводит болью.
Ей совершенно не хотелось на мужское плечо и уж тем более не хотелось грудью ощущать горячую кожу, покрытую волдырями. Силвейн была всё же леди и ей было неприятно находиться в столь смущающей позе, особенно учитывая то, что пыльная, испачканная сажей и пылью мантия, пропитавшаяся дымом, смогом, стекала по обнаженным ногам. Она грубо обволакивала их, покачивалась при каждом шаге, скрывая те участки кожи, которые не прятало тонкое платье.
-Поставь меня на землю. Хиг`хоа, - требовательно сказала, оперевшись о широкую спину, - поставь..
Это совсем не то чего ей хотелось. Вейн то думала, что мужчина просто передаст ребёнка врачам и они смогут наконец-то уйти прочь из больницы, остаться вдвоем и.. и Хироа будет с ней, а не тоскливо, словно побитая собака, заглядывать в палату, ища спасенное тело. Спасенное ли? Ей нужна была защита! Ей нужна была поддержка, чтобы забыть весь тот ужас, который она успела увидеть там! На улицах Лондона бушевали огромные разъяренные ящеры, затапливающие мощенные дороги, дома, торговые лавочки своим огнем, словно жидким янтарем. Это она хочет тепла и ощутить себя в безопасности! 
Мужчина же этого не хотел ей давать. Сильные руки осторожно ставят вейлу на ноги. Хироа было важнее узнать что с тем ребёнком! С незнакомым мальчиком, который даже вряд ли выживет, что уж говорить ещё о чём-то! И белокурая магесса замирает, смотря непонимающе, словно бы.. её бросили. Она впервые ощущала себя настолько неправильно, брошено. Татуированная рука аккуратно открывает дверь, впуская в небольшую палату мужчину, за которым Хортенс шла в молчании.
Едва заметное дыхание. Грудь мальчишки почти незаметно, дрожаще, болезненно приподнимается, чтобы через секунду с хрипом снова упасть. И Вейн тошнит. Голова лишь сильнее закружилась, заставив облокотиться о дверной проем плечом, а иначе точно бы сползла на пол. И всё это резко впивалось в голову. Огромные ссутулившиеся плечи, так полюбившийся мужчина, сидящий на полу босиком. Это всё неправильно! Нет. Нет. Нет!
-Хиг`хоа, пойдем отсюда, - осторожно касается горячей кожи у шеи кончиками пальцев, - пг`хошу. Пойдем. Ты сделал всё что мог, пойдем..
  Но абориген не реагирует на дрожащий умоляющий голос. Почему он просто не встанет и не пойдет? ей хочется решить проблему иначе - сделать голос немного мягче, чуть более чарующим и нежным, просящем, нет.. даже умоляющим о защите. Но вейла не использует чары, лишь поджимает губы, когда Хироа начинает говорить. Ей же хотелось, чтобы Он действительно был с ней.
- Мы не убиваем стариков и детей, - больше не двигается и даже не оглядываеся, - на войне, не насилуем женщин, но белые люди зовут нас жестокими. А кто они? Те кто напускают ваиру на город? Кто, те, кто убивает детей, насилует женщин и обворовывает своих соплеменников? Ради золота, ради власти. Это хуже чем съесть побежденного в честном бою врага.
-Не все люди такие, - отзывается слабо вейла и разворачивается на пятках.
Ей безумно хотелось прочь. Глотая слёзы обиды и отчаяния, блондинка торопливо уходит прочь. Зло трет кулаками глаза, натыкается на таких же испуганных и слабых, врезается в толпу тех, кому так же плохо, как и ей. Когда над Лондоном нависает угроза, когда люди чувствуют боль других - только тогда проклятый город начинает расправлять свои лёгкие и глубоко дышать своей болью. Общей болью. Его разбитые глазница окна с серой безразличностью впиваются в пробегающих мимо, он усмехается улочками залитыми кровью, кусает камнями чужие колени. Это всё один город магов и немагов. Они все просто единый организм, что стонет от боли, когда яростный огонь из распахнутых пастей течёт по кирпичным стенам, взметается в воздух дымом.
Вейн вылетела из больницы в улочку, почти сразу натыкаясь на новую волну пострадавших. Еще немного и потребуется расширять пространство, а сама Вейн никак не может разобраться в той каше чувств и эмоций, что были сейчас в ней. Завернув за угол, леди сползает по стене к земле. Подбирает колени к груди, обнимает их и, уткнувшись в них носом, начинает плакать. Огромные слёзы застлилали обзор, ей, собственно, было всё равно что подумают о магессе, сидящей на холодной земле в платье и мантии. Крупные вязкие капли текли  к подбородку, капали на грудь и раздражали лишь сильнее. Тонкие пальцы осторожно подхватили капюшон мантии и потянули к лицу, пряча светлые, испачканные волосы.
Где-то со стороны слышатся голоса. Двое юношей помогают девушке удержаться на ногах, почти что несут её в сторону старого магазина с ужаснейшим и нелепейшим манекеном, на котором надет тот старый фартук. Вейн коротко шмыгает носом и присматривается к людям. Сколько их. Десятки. Все хотят получить помощь, но.. никто не пытается рвануть вперед. Никто не рвется спасать лишь себя, все.. Ладони злобно вытирают горячие капли слез и вейла, не обращая внимания на распущенную прическу, на испорченный макиаж, на боль.. она поднимается на ноги и возвращается обратно в больницу, чтобы в коридоре наткнуться на одного из колдомедиков.
-послушайте, в тг`хинадцатой палате г`хебёнок..он..
Маг одергивает локоть, смотря строго на вейлу, словно бы на врага народа.
-Вы не видите, что я занят? - уставше и грубо перебивает мужчина, проводя палочкой над сломанной ногой женщины.
-Я понимаю, но с пег`хеломом спг`хавится и костог`хос, а там ребёнку нужна помощь.. - снова предпринимает попытку уговорить помочь мужчину Вейн, сталкиваясь лишь с ещё большим раздражением.
-Девушка, вы с ума сошли?! - маг поднимается, опуская ровно по ноге палочку, - оглянитесь вокруг! разуйте глаза! - он взмахивает руками,  - видите сколько тех, кому нужна помощь?! Так что ждите своей очереди..
И отмахнувшись от надоедливой магессы, колдомедик возвращается к своей работе. Он тихо шепчет заклинания, помогая кости вернуться в нормальное положение, а потом только можно будет выпить зелье. Но.. это так поразило Хортенс. Встряхнув светлой гривой, девушка раздраженно морщит нос и отходит всего на несколько шагов, резко взмахивая палочкой и закрывая все двери.
-что за..
Вейла набирает полные лёгкие воздуха и начинает тихо, нежно петь, прижав к горлу кончик палочки для того, чтобы было слышно в каждом уголке холла магический голос.

+2

17

Эти сутки должны были хоть когда-то закончится? Время же не может останавливаться, оно не может замедлять ход. Так почему кажется, что оно застыло и ни на секунду не продвинулось с тех пор, как начался этот кошмар. Риант уже просто не чувствовал ног, не видел ничего перед собой, кроме обожженных тел. Не слышал ничего, кроме криков отчаяния и боли. Действия дошли до автоматизма. Настолько, что выполнение одних и тех же действий начинало бесить! Хотелось уже просто усесться на пол, а лучше лечь и что бы никто не трогал. И что бы тишина. И что бы воздух чистый. Но, увы.
- Грейвс, принеси еще мазь. - Уставшим голосом произнес один из целителей, и Эд снова идет в хранилище. Бежать уже нет сил. Ноги с трудом двигаются. Организм против такого насилия над собой. Но парень все равно переставляет конечности, в надежде, что сегодня он идет туда последний раз.
Постепенно коридоры становятся пустыми. Ко-где еще можно встретить больных, но почти все лежат по палатам. Те, кто пострадал меньше всех были отправлены домой. Завтра они вернуться суда снова, на перевязку или осмотр, но пока домой. Тяжелых больных собрали в одном крыле, что бы было проще следить за ними и не бегать по всей больнице.  Туда подоспели целители, которые приехали позже всех. Следить за состоянием теперь будут они.
Коридоры начали приводиться в порядок. Постепенно с пола исчезала кровь, копоть, остатки одежды и любое другое напоминание о том хаосе, что творился здесь еще 15 минут назад. Бытовая магия может творить чудеса, приводя больницу в образчик порядка, чистоты и стерильности. Лишь воздух остался таким же спертым. Но скоро и он выветрится.
Риан стоял в пустом коридоре, глядя по сторонам. Теперь он был единственным грязным пятном. Нужно смыть с себя все это, переодеться и свалить отсюда куда подальше. Задача поставлено, теперь нужно начать приводить ее в действие. Поэтому парень не долго думая пошел на свой этаж, в комнату для целителей.  Там привел себя в порядок, переоделся, напился воды, надеясь избавить от кома в горле. И вроде почувствовал себя легче, но все же не настолько, что бы радостно помчаться домой.
Усевшись на диван, парень вытянул ноги и расслабленно простонал.
- Кааайф...  - Адский день подошел к концу, кажется теперь все позади. Осталось лишь вылечить пострадавших, но первая помощь оказана. Пусть не всегда удачно, пусть не всегда во время. Но главное, что большинство получили ее. Главное, что теперь они обязательно пойдут на поправку. А значит все целители и стажеры заслужили право отдохнуть. Да.

+1

18

Самое замечательное в очередном сеансе разговоров с врачом из Мунго оказалось то, что ему, аврору, наконец-то дали информацию. Причем, это было не просто что-то, что очень было похоже на охи-ахи-вздохи-как-на-это-реагировать-вообще-мне-данные-нужны-черт-возьми, а подробный и обстоятельный рассказ о происходящем в больнице. Роберт слушал вполуха, иногда его просто отключало от реальности, потому что боль, притупленная снадобьями и зельями, возвращалась и накрывала его очередной высокой волной. Когда он открывал глаза и видел знакомое рыжеволосое лицо с обеспокоенным выражением на нем (нет, ну не жалость же это была, в самом-то деле? Если Роберт ошибался, то пускай лучше этот милейший врач вернет ему палочку, она чудесным образом умеет трансформироваться в пистолет!), то одновременно испытывал и желание обрадованно улыбнуться, словно старого знакомого встретил, и чувство легкого стыда.
Нет, ну в самом деле, что это с Хиггинсом? Милейшее кстати имя. Помнится, в детских книгах, что он читал сестре в детстве, когда той показалось, что таким образом он преодолеет свою социопатию, или что у него там были за проблемы с общением, был в одной из них, в общем, такой вот персонаж. Может, его тоже звали Эндрю. Роберт плохо помнил книги, которые читал в детстве. Только обрывки, короткие отрывки и некоторых персонажей, которых было особенно жаль, за которых он обижался на других персонажей почти что как на настоящих людей из плоти и крови.
Хиггинс заботился о нем (он старается заботиться обо всех, но Роберт видит, что с ним сидят дольше, чем с другими, и это вселяет в него смутное ощущение беспокойства), говорит с ним, терпеливо ждет пробуждения и даже продолжает рассказ точно с того же места, на котором остановился. Это замечательно, это чертовски радует, это невольно раздражает, но Хиггинс слишком нравится, чтобы его прогонять.
Остальным - слава всеобщему благу! - не было до бледного рыжеволосого аврора ровным счетом никакого дела.
Это хороший знак. Можно подговорить Хиггинса на побег из этого дурдома. Назвать госпиталь святого Мунго, собственно, госпиталем, мешало то обстоятельство, что беспокойные крики, мельтешащие люди и тревожные голоса слышались ну слишком уж неровными. Если их сложить в одну линию, то получится частокол горной гряды с частыми спусками и подъемами (за последние полтора-два часа данных нет, потому что отрубает страшно и потеря сознания происходит с завидным постоянством в две-три минуты, так что ну их, зачем о них думать вообще).
— Слушайте, а сделайте одну добрую вещь? - просит он Хиггинса, заговорщически поманив к себе пальцем. — Достаньте мне мою волшебную палочку и хотя бы, я не знаю, штаны с рубашкой. Мне работать нужно. Если меня по дороге убьют, знайте, что я сам виноват в своей смерти. Ладно? Мы же можем договориться?
Ему кажется, что идея не встречает энтузиазма, но не все ли равно? Он будет совсем не против удрать отсюда сам, без Хиггинса, но вот как компенсировать отсутствие палочки и хоть сколько-нибудь вменяемых штанов, Роберт пока не думает. Очередная волна боли накрывает его минуты через две, как раз в тот момент, когда Энтони дает ему свой ответ — но Роберту все равно, Роберт распластался на подушках и простынях, протянутая к лекарю рука обессиленно падает.
Во сне Роберт успешно достает себе вожделенные штаны, почему-то не свои, на два размера больше и в полоску, и трансгрессирует из госпиталя, прихватив под ручку растерянного, бормочущего оправдания Хиггинса.

0


Вы здесь » Don't Fear the Reaper » Волшебные похороны и бальзамирование » [28.10] Огненный рассвет в Мунго


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC